Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 105
– Нет, тебе не угодишь, – вздохнула Витка и принесла из кухни бутылку виски и живого рака. Рака она устроила на ладони и стала смотреть ему в глаза, проговаривая: – Кто у нас тут такой шевелистый? Чьи это глазики, чьи это усики? Усики-пусики. Сербы, хорваты, косовские албанцы… В ваших делах хрен чего поймешь, дорогой. – Витта погладила Милоша по буйной головушке. – Значит, лучше было бы, чтобы он ее поимел? Воспользовался, так сказать, влюбленностью и доверчивостью девушки? Видишь, оказывается, Давор Тодорович не только охренительно красивый и талантливый дядька, он еще и благородный человек. А? Ты прямо сейчас меня будешь душить или пойдешь руки помоешь? По выражению твоего здорового глаза, Милош, сразу можно понять всю глубину фразы «смотрел с бессильной ненавистью».
– Тебе, дуре, не постичь всей глубины и сложности наших межэтнических, социокультурных и межконфессиональных отношений, – произнес он со всей серьезностью и ущипнул ее за грудь. – Это пустая и тупиковая дискуссия. Предлагаю отнести рака на кухню и в конце концов начать трахаться.
– Ты же филолог! – возмутилась Витка, запахивая футболку. – Есть же, в конце концов, приемлемые эвфемизмы!
– Да? – добродушно переспросил Милош. – Эвфемизмы? А в моем языке если хотят трахаться, то так и говорят – трахаться. Безо всяких эвфемизмов. Иди сюда.
– Ты же инвалид! – кстати вспомнила Витка.
– Уже нет. И к тому же лучшего способа лечения депрессии человечество еще не придумало.
* * *
– Не просыпается, – сказала Лена Свенссон. – Не хочет. Снова звать Ковальски?
– Не надо никого звать, – устало обронил Зоран. – И вы тоже пока свободны.
Она ушла, покачивая бедрами, и отметила с сожалением, что он даже не посмотрел ей вслед.
Зоран подошел к изголовью кровати и стал внимательно рассматривать спящего. Высокий лоб, вызывающий уважение нос, в темных волосах немного седины. Если бы не скулы, можно было бы подумать, что он – еврейский мальчик. Но – нет, славянские скулы сильно меняют дело.
– Ну что? – Зоран положил руку ему на плечо и легонько потряс. – Подъем, сэр. Лена пошла варить овсянку.
Нет, не симулирует. Спит себе и спит.
Хорошо, что обошлось без членовредительства. Ни царапины, ни гематомы. Переиграли этих козлов на мизере, вывели парня из-под прицела, выключили. Спасли.
Снайпера сняли так, что тот даже не изменил положения тела – так и остался лежать, глядя мертвым глазом в оптический прицел. То-то разговоров будет в тихом украинском городке. На полгода точно хватит.
Да, такие методы. А что, с козлами можно как-то иначе? Разве у Эккерта были другие методы? Пусть только не рассказывают сказки о том, что у Эккерта не было изумительно обученных людей, которые выполняли деликатные поручения. Были, и не одна группа. И даже не две. Чем отличаются Первая и Вторая Вертикали? Тем, что одни, грубо говоря, занимаются геополитикой, а другие – гуманитарными интервенциями?
– Ну ее к чертям собачьим, такую разницу, – негромко произнес Зоран, потомок сербских королей, и покосился на спящего.
Только как все это объяснить Иванне?
Спит. И даже не подозревает, что некоторое время назад его доставили сюда самолетом в рояле Ronisch вместе с дипломатической почтой.
«Спасибо тебе, посол Швеции в Украине Ингмар Эрикссон, – с нежностью подумал Зоран. – Без тебя бы я не справился».
Посол не имел к Вертикали никакого отношения, но умел быть благодарным.
Когда-то Зоран оказал ему одну услугу. Еще когда посол не был послом, а работал советником в консульстве в Минске. Зоран тогда проводил многочасовые психотерапевтические беседы с белорусским президентом. А по вечерам пил со Ингмаром все, что горело. Потому что бедолаге Ингмару в тот период было решительно все равно, что пить, с кем и в каких количествах.
Познакомились они в ресторане отеля, и очень скоро Зоран был в курсе его личной трагедии: любимый и единственный раздолбай-сыночек Ингмара прочно сидел на героине, и уже были два случая передоза, и кома, и клиническая смерть. Зоран решил проблему – снял с иглы нежного мальчика и талантливого виолончелиста. Правда, снял быстро и грубо, потому что времени было мало, и даже в процессе общения с пациентом сломал ему бесценную виолончельную руку. Но бесконечно счастливый отец все равно сообщил, что теперь ему, Зорану, принадлежит его, Ингмара, жизнь. «Да пошел ты…» – сказал ему тогда Зоран. А вот надо же, пригодилось.
И теперь он живет в его, Ингмара, доме, и благодаря прямому и близкому родству посла с руководителем Совета безопасности своей страны ему некоторое время можно не беспокоиться по поводу возросшей активности Гаагского трибунала. И хотя официальная версия заключается в том, что его прячет ФСБ России, дай ему бог некоторое время сохранять дистанцию по отношению к этим добрым людям. По той простой причине, что и ФСБ России, и служба безопасности Украины с некоторых пор пользуются консультационными услугами человека, который считает себя шефом восточноевропейского регионального кластера Второй Вертикали, не являясь им по сути, афериста и самозванца, который вот уже несколько лет играет в свою странную и на первый взгляд очень иррациональную игру. И суть этой игры ему, Зорану, крайне необходимо понять.
* * *
Просыпаться не хотелось. Хотя я уже проснулся, лежал с закрытыми глазами и думал, что две бутылки коньяка на троих – совсем не тот случай, чтобы забыть, как добрался домой. Немного болела голова, очень хотелось пить и почему-то невыносимо чесалось левое ухо.
«А ведь Иванна уже должна приехать», – подумал я и открыл наконец глаза.
И увидел белую стену с каким-то пастельным пейзажем. В пейзаже уверенно доминировали бледно-сиреневые тона.
Я лежал, чесал ухо и тупо смотрел на пейзаж, на женщину с розовым зонтиком в смещенном центре композиции. Она уходила в глубь аллеи в длинном развевающемся плаще.
– Доброе утро, – произнес мужской голос, и в кадр бесшумно вошел человек в джинсах и белой рубахе.
«Если я умер, то это – святой Петр», – пришла в голову совершенно идиотская мысль.
Святой Петр был загорелым, гладко выбритым и внимательно смотрел на меня яркими синими глазами. И лет ему было не больше сорока пяти.
– Меня зовут Зоран, – сообщил он и протянул мне руку. – Давайте, я помогу вам встать. Если хотите, конечно.
Его драконьи глаза продолжали меня изучать с какой-то еле заметной иронией. Глаза синие, ресницы черные. Страшное дело. Смерть бабам.
Я вяло пожал его руку и остался лежать. Ситуация представлялась мне лишенной всякого смысла и никакого другого вопроса, кроме как «где я нахожусь?», в голову не приходило.
– Меня сбила машина? – спросил я для затравки. – Мне на голову упал кирпич?
– Кирпич просто так на голову никому не падает, – ответил он великой цитатой, чем очень меня утешил, хоть я Булгакова и не люблю.
– Что у вас за акцент?
Он прикрыл глаза и потер лоб тонкими смуглыми пальцами. Любопытный чувак. Изящество его кисти и запястья не очень вязалось с развитой мускулатурой плечевого пояса. Я когда-то по дурости таскал небольшую штангу и теперь такие вещи вижу сразу. Но лично мне, надо сказать, штанга не очень помогла.
– Где я нахожусь? – сдался я наконец.
– Вы будете смеяться, – сказал некто Зоран, – но вы находитесь в Швеции. На хуторе. Недалеко от города Вестервик.
И тут откуда-то бесшумно подошел большой спаниель и положил мне на ногу свою тяжелую теплую голову.
– Я вас сюда доставил, – добавил человек с драконьими глазами. – Когда вы немного окрепнете и позавтракаете, я смогу вам сообщить все подробности о способе доставки. Некоторые детали вас, как человека творческого, порадуют чрезвычайно.
– А зачем? – спросил я его.
Тот пожал плечами:
– Иначе бы вас убили.
Я сел.
Собака смотрела на меня с состраданием, а Зоран – по-прежнему с иронией.
– Вместо того чтобы писать свои книжки, вы вместе с мадемуазель Иванной занялись энтомологией. Да, Алекс? Энтомологией, – со вкусом повторил странный человек. – Белые мотыльки… Смешное название, его выдумала Трейси, маленькая дочка Стефана Кларка.
– Теперь хорошо бы еще узнать, кто такой Стефан Кларк, – пробормотал я и аккуратно вытащил затекшую ногу из-под собачьей головы.
– В самом деле не знаете? – усмехнулся Зоран. – Тоже мне разведчики… Чем же вы занимались все это время? Стефан Кларк – оппонент Густава Эккерта, куратор Второй Вертикали, то есть того направления, которое возникло после раскола в движении проектировщиков. Потомственный дворянин, очень крупный землевладелец, член палаты лордов и личный друг королевы-матери. Специалист по строительству метаполитических корпораций. В конце девяностых из-за болезни он отошел от дел и передал кураторство мне. Несколько лет тому назад он умер. В один год с дедушкой вашей Иванны. Я, кстати, с Эккертом не имел чести быть знакомым, но хочу вам сказать, что он действительно был очень масштабным человеком. Может, и не великим, но выдающимся. И что бы он там ни думал, все наше сообщество относилось к нему с очень большим пиететом.
Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 105
