Во-первых, если ему удастся продержаться среди всех этих лучших умов в Школе права и не вылететь раньше времени, он постарается найти какую-нибудь должность клерка. Затем несколько лет общей практики в одной из престижных фирм в Нью-Йорке или в Вашингтоне. А все вместе это послужит трамплином для конечной цели — политической карьеры.
— Джейсон, — пошутил как-то Гилберт-старший, — я так уверен в твоем будущем успехе, что мне уже сейчас не терпится начать строительство дома в Вашингтоне.
Но юношеские грезы о будущей карьере теперь затмевались новой светлой мечтой — она придавала Джейсону силы, чтобы выдержать несколько суровых экзаменов по юридической практике в январе и пережить напряженную весну, когда заключительные экзамены по предметам становились все ближе и ближе.
Его грела мысль, что впереди — долгожданная встреча с любимой голландской девушкой, с той, которая улыбается ему с фотографии на письменном столе, и ей совершенно неважно, сдаст он эти экзамены или завалит.
Нельзя сказать, будто эти два с половиной года, пока они с Фанни не виделись, он вел монашеский образ жизни. Но, общаясь иногда с другими девушками, он всякий раз вспоминал о том, как хорошо ему было с ней.
И хотя в своих письмах она об этом не обмолвилась ни разу, он чувствовал, что она тоже считает дни до того момента, когда они наконец смогут быть вместе.
Вот почему Джейсон с радостью встретил наступление экзаменационной сессии. И если его сокурсники по мере сдачи тестов становились все мрачнее и озабоченнее, он с жадностью заполнял каждую синюю экзаменационную тетрадь, словно это очередная страница в паспорте, с которым он пройдет сквозь ворота Школы права и попадет прямиком в объятия своей любимой.
Во время долгого перелета в Амстердам Джейсон очень нервничал — он не знал, как все пройдет. Они ведь так давно не виделись. А вдруг он просто приукрасил их расчудесные отношения — от отчаянной скуки во время военной службы? И не обернется ли их встреча в аэропорту Схипхол сплошным разочарованием?
Увидев ее стоящей у выхода через таможню, он понял, что не обернется. Когда они поцеловались, он ощутил все то же волнение.
Первые несколько дней они провели на ферме ее родителей, где он в полной мере ощутил все тепло и душевную атмосферу, царящую в семье ван дер Пост. Все съехались сюда, чтобы познакомиться с американским другом Фанни: и ее родной брат, который учился в Гааге, и родная сестра, которая замужем, не говоря уже о двоюродных братьях и сестрах, а также нескольких тетушках.
Вечером накануне отъезда Джейсон стоял перед камином в центральной комнате жилого дома на ферме и разглядывал фотографии на каминной полке.
— Удивительно, — заметил он, — меньше чем за неделю я познакомился со всеми этими людьми.
Но затем он остановился перед снимком с изображением темноволосой девушки.
— Кроме нее.
— Это Ева, — сказала миссис ван дер Пост. — Полагаю, Фанни рассказывала о ней.
— Да, — ответил Джейсон.
— Она чудесная девушка, — добавил отец Фанни. — Всегда немного печальная, но это и понятно.
Фанни повела Джейсона в дом Анны Франк на улице Принзенграхт, 263, который находился в тени Вестеркерка. Ей хотелось, чтобы ее американский друг получил наглядное представление о том, что пережили его единоверцы во время Второй мировой войны.
Он молча разглядывал узкое помещение, где юная жительница Голландии и члены ее семьи больше года прятались от оккупационных войск, прежде чем их потащили на смерть.
— Она сохранила человеческое достоинство до самого конца, — заметила Фанни. — Обязательно почитай ее дневник. Несмотря ни на что, она верила, что на самом деле люди в душе в основном очень хорошие. И вот такого человека — маленькую невинную девочку — отправили в газовую камеру лишь за то, что она была еврейкой.
Нельзя сказать, будто он ничего не слышал об этой истории. Дневник Анны Франк лег в основу спектакля, который с успехом шел на Бродвее, и родители, насколько ему известно, ходили его смотреть.
Теперь, оглядываясь назад, он недоумевал, почему они ничего, хотя бы даже вскользь, не рассказали о спектакле ни ему, ни сестре. Неужели они и правда думали, будто все это не имеет к ним никакого отношения?
А потом эти двое отправились в Венецию, чтобы продолжить свои любовные похождения в том самом месте, где они прервались три года тому назад.
— Фанни, как ты думаешь, мы с тобой первая пара, занимавшаяся любовью в гондоле?
— Нет, мой дорогой, с этим мы лет на тысячу опоздали.
— Ладно, зато мы первые, кто занимался этим с такой любовью.
Удовольствие от общения, всплеск чувств — все было таким же, как прежде. Фанни обладала уникальным даром — рядом с ней Джейсон начинал подмечать, как много смешного и удивительного в окружающем мире. Но теперь в их отношениях появилось еще кое-что.
Джейсон знал многих женщин, иногда увлекался ими и даже влюблялся до безумия. Но к Фанни он питал совсем другие чувства. Никогда раньше ему не хотелось отдавать кому-то всего себя. Но не столько свою чувственность, сколько нежность. Он испытывал потребность укрывать ее, заботиться о ней.
А она, сильная и независимая женщина-врач, могла позволить себе снова стать ребенком и наслаждаться теплым чувством защищенности.
Но когда любовная инициатива исходила от нее, он понимал, что может быть уязвимым. И впервые испытал, что женская любовь способна воспламеняться не только из-за его силы.
Так каждый из них нашел в другом и родителя, и ребенка, и возлюбленного, и товарища. Это была полная гармония — слишком чудесная, чтобы исчезнуть без следа.
Каникулы оказались очень короткими, и опять им предстояло расставание.
— Я прилечу сразу же, как только сдам последний экзамен в июне, — пообещал он.
— А мне что делать до тех пор? — спросила она с несчастным видом.
— Брось, это ж совсем недолго. Наша прошлая разлука длилась почти три года.
— Да, — с тоской ответила она. — Но тогда я и не подозревала, как сильно люблю тебя.
Джейсон пристально посмотрел на нее.
— Фанни, я должен признаться тебе кое в чем.
— В чем же? — спросила она, немного нервничая.
— Вчера, когда я днем один ушел в город, у меня была на то причина.
Он сунул руку в карман и извлек небольшую коробочку, обитую бархатом.
— Если оно подойдет на любой из пальцев на твоих руках, думаю, нам следует пожениться.
— Джейсон, — улыбнулась она, — не забудь, у меня есть еще пальцы на ногах. Это значит, что мы обязательно поженимся.
