Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 105
– Как? – Иванна посмотрела на Лешу. – Какой вертикали?
– Белые мотыльки, – пояснил Леша.
В этот момент в гостиную бочком входил Генрик, пропуская Тильду, которая несла на подносе кофейник и сахарницу. При последних словах Генрик застыл в дверях, а Иванна заторможенно следила за плавным движением Тильды к кофейному столику.
– Я считал бы за честь поцеловать вам руку, но не приближусь ни на сантиметр, пока вы мне не позволите, – совершенно не куртуазно, а достаточно сухо сказал Зоран как-его-там.
Год назад они с Виктором и ребятами ездили на полигон стрелять по стендовым мишеням. Их отделу это делать было необязательно, но им нравился сам процесс. Потом, вдоволь настрелявшись, все вместе отправлялись в какой-нибудь ресторанчик на обуховской трассе – поесть шашлыков и попить пива. Сейчас она смотрела на незваного гостя и видела стендовую мишень. Только в руке не было гладкой тяжелой рукоятки пистолета. Но в живых людей нельзя стрелять, как по мишеням, она-то знает. В отличие от некоторых.
– Нужно поговорить, обязательно, – добавил Леша с каким-то опрокинутым лицом. – Выслушай нас, обязательно. Это важно. Пожалуйста, Иванна.
– Нас? – переспросила Иванна. – Ты стоишь в доме Деда и лоббируешь интересы… вот этого человека?
– На все, что вы говорите, вы имеете полное право, – подал голос Зоран как-его-там. – Но одновременно совершаете большую ошибку. А свои интересы я лоббирую сам. Алекс все делает не для меня, а для вас.
– Вон отсюда, – тихо промолвила Иванна. – Никогда больше – ни здесь, ни где бы то ни было – я вас видеть не хочу. Обоих.
Ей очень хотелось кричать и бросаться предметами, разбить все, что бьется. Но перед лицом куратора Второй Вертикали, врага и убийцы, она не поступит так ни за что.
– Не получилось. – Зоран как-его-там пожал плечами. – Ладно.
– Неужели деньги? – Иванна посмотрела на Лешу.
– Бог с тобой, – промолвил тот еле слышно.
– А что тогда?
– Все не так. Не так, как мы думали.
– Тебя, конечно, не купить, но очаровать можно. И заболтать тоже. Бедный ты бедный.
– Иванна, – сказал Зоран, – забудьте, я уйду, и больше вы меня не увидите. Все это не стоит… Но он вас любит. Я знаю, что говорю.
– Нет, – сказала Иванна, – уходите оба. Оставьте меня в покое.
С тех пор она больше не ходила к озеру. От Виктора пришло письмо – короткое. Фактически, в нем была одна фраза: «Боюсь тебя о чем бы то ни было спрашивать». Иванна понимала, что заболела, только вот не знала чем. Она все время мерзла и много спала. Окна ее комнаты постоянно были зашторены. Из еды пила только бульон. Как всегда, как бывает во время болезни, день и ночь поменялись местами, перепутались, и Иванна не вполне понимала, какое время суток на дворе.
Однажды, выглянув в окно, увидела внизу в сумерках целую плантацию желтых и сиреневых тюльпанов и поймала себя на мысли: весна-то уже совсем настоящая. И что за сумерки сейчас – перед рассветом или на закат? С открытым окном было холодно и влажно, она принялась его закрывать и ударилась ребром ладони о тяжелый медный шпингалет.
«Генрик… – в тот момент подумала Иванна. – Как там Генрик?»
Генрик умирал.
Он лежал в своей постели – тихий, худенький, с отекшими ногами в серых шерстяных носках, со свалявшимся белым пухом на розовой лысине. Рядом сидела его дочь Антье, которая, оказывается, еще неделю назад прилетела из Нью-Йорка, где у нее была своя картинная галерея и какой-то арт-салон. От прежнего Генрика Морано осталось мало чего.
– Ты что? – испугалась Иванна и схватила его за руки. – Ты что это делаешь?
– Какие у вас руки холодные, фройляйн. Болтались, небось, в холодной воде, в озере вашем дурацком. Простудитесь, потом вас лечи, – строго произнес Генрик.
Антье вывела ее за дверь и схватила за руку.
– Отец заговаривается, – сказала она. – Сегодня утром меня не узнал. А я-то, я-то… Нет чтобы раньше прилететь! А вы-то… Как же так? Папа же совсем здоровым был, бодрым…
– Что с ним? – спросила Иванна. – Второй инфаркт?
– Да нет… – Антье каким-то крестьянским жестом пригладила светлые волосы широкой мужской ладонью, как будто была не модной галерейщицей, а фермершей в Техасе. – Врач говорит, нет инфаркта. Просто общее состояние, плохие сосуды. Сердце не хочет больше стучать.
Генрик Морано умер через два дня. Но успел кое-что сказать ей.
– Ты поступила плохо, – одышливо произнес он, опустив привычное свое насмешливое «фройляйн», – не надо было выставлять людей за дверь. Это некрасиво. Он приходил с миром, тот человек. Как его зовут?
– Зоран.
– Ты не права.
– Не права? – переспросила Иванна. – Что же мне делать?
– Ты должна все исправить.
– Хорошо, – покорно сказала Иванна и погладила его по руке.
– И еще. – Генрик посмотрел в потолок, и из угла его глаза на висок скатилась мутная слеза. – Я вот все хотел тебя спросить – почему ты никого не любишь?
* * *
Неприметный серый бронированный мульти-вэн шефа Совбеза Швеции так же беспроблемно совершает обратный путь из Германии в Швецию, и только на пароме глухо молчавший до сих пор Зоран начинает вполголоса что-то говорить, глядя в тонированное окно.
На итальянском.
– Это Данте, – любезно сообщает он спустя некоторое время, хотя я ни о чем не спрашиваю, потому что мне так хреново, что не хочется говорить. – «Божественная комедия». Когда тяжело морально или когда сильно болят легкие, Данте – как раз то, что нужно. Попробуйте выучить всю поэму на тосканском диалекте – и многие проблемы покажутся вам не такими уж глобальными.
Я молчу.
– Я виноват и теперь вам кое-чем обязан. – Он все так же глядел на море за окном. – Я не забуду.
Вот так. «Не забуду». Королевская кровь, хоть и безо всякой перспективы престолонаследования, сказывается даже на стилистике высказываний.
Шутки шутками, а ведь мне даже деться некуда. Совершенно. «Негде котику издохти», – говорит моя сестра Надюха.
Зоран пригласил меня погостить у него на хуторе. Лаконичный вид на фьорд, заботливая горничная и козий сыр в пепле. Вино у камина из большого круглого бокала или прямо из бутылки на берегу. Компьютер, Интернет, альбомы мировых картинных галерей. Не так уж плохо на первое время.
– Вы же писатель, – говорит Зоран.
Писатель? Я и забыл.
* * *
Санда уснула в гостевой комнате, а проснувшись ночью, обнаружила возле кровати тарелку с курагой и апельсинами. В углу, в глубоком кресле, сидела Доминика в зеленом махровом халате и босиком.
– Ты чего не спишь? – Сонная Санда сунула в рот дольку апельсина. – Не спится?
– Принесла тебе фрукты. – Доминика неопределенно пожала плечами и плотнее закуталась в халат. – Ты же любишь ночью чего-нибудь пожевать… Вот сижу, смотрю на тебя, и меня мучает один вопрос. Про твоего Зорана.
– Он не мой, – испугалась Санда.
– А вдруг он думает о тебе? Вот прямо сейчас?
– Десять лет прошло.
– Может пройти и больше. – Доминика повозилась в кресле и вытащила из-под попы пульт от кондиционера. – Если человеку падает на голову чугунная плита, вряд ли он когда-нибудь оправится…
– Ты пила коньяк! – догадалась Санда. – В одиночку, как алкоголик!
– Ты поняла, что я только что тебе сказала?
– Что?
– Про плиту. Я, между прочим, знаю, что говорю.
– Доминика, – расстроилась Санда, – у тебя бред.
– Бред? – Доминика резко встала и запахнула полы халата. – Из-за подобного бреда я уже больше десяти лет не замужем, хотя могла бы выйти тысячу раз.
– А-а, ты об этом… – Санда cъела апельсин и взялась за курагу. – Лучше бы ты мне бутерброд с колбасой принесла.
– Наверное, я должна сказать тебе правду. – Доминика села на край кровати и теперь смотрела на свои ноги.
– Залазь ко мне под одеяло греться, – засмеялась Санда. – Знаю я твою правду. Ну, чего ты так смотришь на меня? У тебя глаза сейчас, как у лемура.
Она обняла притихшую испуганную Доминику, укрыла ее одеялом и убрала прядь волос с ее лица.
– Как же мне не знать, – тихо сказала Санда. – Давор – родной человек, ты – родной человек. Разве я не вижу, что с тобой происходит в его присутствии?
– О господи, – простонала Доминика, – я даже не подозревала. И ты меня еще гладишь по голове и не… и не ненавидишь?
– Дура, – Санда поцеловала подругу в ухо, – я за тебя все время переживаю. Только ты не плачь, не плачь, пожалуйста, это же жизнь, ее формы и краски. А Зоран…
В тот момент с ней что-то произошло. Было тихо, в плечо сопела заплаканная Доминика, и вдруг Санда вспомнила, как губы Зорана перемещались по ее лицу от лба к шее, и сердце, которого она не чувствовала до сих пор, часто забилось в горле – под его губами, и стало совсем нечем дышать.
– Я сейчас, – сказала она тихой, как мышка, Доминике и ушла в гостиную. Взяла со стола свой мобильный телефон и трясущейся рукой, с трудом попадая по кнопкам, набрала номер, который, оказывается, никогда не забывала.
Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 105
