Возможно, это была ошибка, а вовсе не демарш. Однако за недомыслие, ставшее поступком, надлежит платить, о чем старлей Тугашев очень скоро узнал.
Впрочем, Неживой и вправду никого никогда не наказывал, а всего лишь учил.
Учитель со стеклянными глазами…
…Для начала молодого наглеца уволили из органов, да так, что он никуда больше не смог устроиться; даже мелкие охранные предприятия его не брали. Казалось бы, человек уничтожен. Однако если учить, то по полной программе. Вторым этапом шла личная жизнь персонажа.
Тугашев беспечно позволил заснять себя в весьма интересной ситуации, затем эти материальчики показали его супруге. Банально? Зато действенно. Ирина шумно ушла от мужа — и тут бы конец истории… но в этот тяжелый для женщины момент появился в ее жизни Виктор Антонович — сильный, уверенный, обеспеченный.
А у Неживого, среди прочих его необычных свойств, есть и такое: он мгновенно определяет, какая из женщин на него западет, а с какой и пытаться не стоит. Достаточно одного взгляда. Входит он, к примеру, в кафе, окидывает взглядом столики, и видит — вот эта сама в постель прыгнет, даже тратиться не надо, вот этой достаточно цветочков и ужина в ресторане, а вот с этой номер не пройдет, правильная… Ирина была из тех рыбок, которые на него клюют. Почему не воспользоваться?
Неживой пригласил ее на выходные за город, в пансионат «Истра-Уикэнд», — любимое свое местечко. И закрутилось! Бассейн, сауна, массаж, ресторан, кальян, боулинг, еще тридцать три удовольствия, и все это потянуло на тридцать «штук». Казалось бы, чего еще даме нужно, чтобы почувствовать себя счастливой? Так нет же! Едва дело дошло до кульминации приятного во всех отношениях отдыха, Ирочка вдруг повела себя невежливо, можно сказать, неуважительно. Говорит, не могу, дескать, еще не готова… капризная истеричка. Даже в руку не взяла, не то что в рот!
Спали порознь. А утром, пока дама не проснулась, Неживой забрал со столика ее серьги — золото с бриллиантами (вес: 6.32 плюс 8 крохотных камешков). И вот, когда пришло время уезжать, она спохватилась: ой-ой-ой, сережки потеряла! Он ей спокойно: это я их взял. Зачем? Он охотно объяснил. Пребывание в пансионате стоило 30 тысяч, причем, деньги заплатил он, Неживой. И если б Ирочка была его женщиной — в полном смысле, — то никаких вопросов. А так — что получилось? Два взрослых, самостоятельных человека, совершенно чужих друг другу, хорошо провели время. Так что к Ирочке — никаких претензий. НО!!! С какой стати он должен за нее платить? Только потому, что она женщина, а он мужчина? Потому, что так принято? Ему плевать, как у вас принято. Он полагает, что платить надо поровну, а серьги — это залог. Расклад простой: плати 15 тысяч — и забирай свои висюльки обратно.
За моральный ущерб, сказал он, так и быть, ничего тебе не сделаю, в знак уважения к дяде твоего мужа. И это, между прочим, было очень непростым для Виктора Антоновича решением, потому что душа его (или что там у него вместо души) буквально рвалась поучить эту цацу…
В Москве встретились в ее машине. Она с ходу заявила: требуемую сумму не даст ни за что, потому как на столько эта Истра не потянула! Тогда он взял ее сумочку, вытряхнул все содержимое, забрал деньги и бросил серьги ей под ноги. Она закричала, выскочила из машины, стала звать на помощь. Он неторопливо вылез следом и ударил ее по лицу.
Разве ж это избил? Вообще, разве хоть чем-то обидел женщину? Все было по справедливости. Он ведь хороший человек, опер Неживой, не так ли?
Синяк, кстати, сходил несколько недель.
Что касается Тугашева, то не прошло и полугода, как при поддержке Дырова его восстановили в органах. Неживой к тому моменту уже остыл …
* * *
— …Ну и дурак же ты, — сказал Дыров в сердцах. — Как был дурак, так и есть. Только все злее и злее.
Неживой сплюнул на асфальт.
— Я все веселее и веселее. А ты по-прежнему «подсидельник» у ментов?
— Уже «сидельник».
— Растем одинаково.
— Только на разных грядках.
— Скорее, в разных горшках.
— Ты — точно в горшке. В унитазе.
— В золоченом.
— Как ты можешь это прикрывать? — не выдержал Дыров, показав на дом. — Там же черт знает что творилось! Секта, банда… не знаю. Мешки эти… с мусором. Людей — как скот… Как скот, понимаешь?!
— Ты не владеешь информацией, — возразил ему Неживой. — Ты все неправильно истолковал.
— И как, по-твоему, правильно?
— Правильно так: маньяк-каннибал по фамилии Крамской, известный как Купчинский Анатом, взял семью в заложники. Вот и твоего сотрудника именно он убил, не будешь же ты отрицать очевидного? Нет заговора, нет банды. Есть маньяк и его жертвы. Скажу больше, Дрюнчик, — дело это раскрыло твое Управление, вернее, лично ты. Я попозже к тебе заеду, сядем со следаком, помозгуем, как лучше все это оформить.
— Ты с ума сошел!
— Поздравляю вас, Андрей Робертович, с раскрытием этого опаснейшего преступления, — сказал Неживой голосом Ливанова.
— Прекрати кривляться!
— Повторяю — опаснейшего!
Дверь особняка открылась; на улицу опасливо выглянул долговязый парень с забинтованной рукой.
— Назад, — гавкнул Неживой, подавшись к нему. — Всем сидеть на местах! И Ленке своей передай, что задний выход тоже под контролем.
— Стрептоцид копыта откинул, — сообщил парень и заплакал.
— Но ты-то жив? Пока.
— Жив…
— Вот и сиди тихо, Вадик. Все плохое кончилось.
Парень убрался внутрь.
— Кстати, я серьезно, — повернулся Неживой к Дырову. — Тебе что, в генералы не хочется прыгнуть?
К подъезду лихо подрулил фургон «перевозки»; следом встала машина «скорой».
— Думаешь, я не в курсе, — прошипел Дыров, — что это ты в девяностом отпустил Купчинского Анатома, уж и не знаю зачем!
Неживой обнял его, привлек к себе и страстно зашептал ему в ухо:
— Обожаю маньяков! Меня привлекает их сила, их целеустремленность, их изворотливость! А ты не забывай главное: хороший мент — живой мент.
— Псих. Идиотские шутки.
— Так ты согласен мне помочь?
— В генералы, говоришь? — спросил Дыров задумчиво…
В жизни есть только два важных момента — ее начало и конец…
Дом вспыхивает, как свечка. Сначала из окон выплескивается пламя — вместе с хвалеными стеклопакетами, защищенными от прослушки, вместе с решетками; парадная дверь вылетает, не удержав мощный огненный выдох… И только потом рвет по настоящему.
Ох, какой шикарно рвет! Куски стен брызжут во все стороны. Крыша подпрыгивает и проваливается, сминая обнажившиеся перекрытия между этажами. Дом складывается, словно карточный, — и все это тихо, без единого звука.
