Девушка вышла на дорогу, направляясь в мою сторону. Я замерла от страха. Она вот-вот меня заметит.
Ждать я не стала. Заговорила первой. Я сделала это, чтобы спасти остаток своей жизни, спасти остаток жизни Джулии. Слово вырвалось из меня помимо моей воли, разорвав пелену немоты.
— Привет. — Мой слипшийся голос заставил ее вздрогнуть.
Я закашлялась, сама перепугавшись не на шутку.
Она резко остановилась футах в двадцати от меня. Выглядела она нелепо. Ноги у нее подворачивались на дурацких каблуках, менее всего приспособленных для ледяной жижи. По лицу была размазана тушь. Девчушка походила на дешевую шлюху. На меня тридцатилетней давности. И как у меня когда-то, из глаз ее сочилась боль.
— Кто вы? — удивленно спросила она.
— Старая знакомая доктора Карлайла. — Слова жгучей лавой поднимались у меня из груди. — С тобой все в порядке? Может, тебя подвезти?
Было ясно, что девочка мечтает поскорее оказаться дома. Я могу отвезти ее, а потом вернуться к Дэвиду.
— Да, да, вы знаете, было бы здорово. А то родители меня убьют. — Она все еще нервничала, все еще опасалась незнакомки, но желание поскорее добраться до дома было сильнее страха.
— Может, сначала позвонишь им? — язык ворочался с трудом, но я говорила, чего не делала уже несколько дней.
Мои мысли лихорадочно метались взад-вперед, между прошлым и настоящим, между этой девушкой и Дэвидом, между Дэвидом и Мэри, скручивая нас в единый узел. Что он с ней сделал? Она такая растрепанная. Расстроенная. Неужели все повторяется?
— Зарядка у телефона кончилась.
Она подошла ближе, и я разглядела заплаканное лицо, опухшие глаза. Помню, как я тоже плакала — одинокая, поруганная, обессилевшая, грязная.
— Ну, пойдем. Забирайся внутрь. — Я подвела ее к «лендроверу». — Как тебя зовут?
— Грейс. Не могли бы вы одолжить мне телефон?
Она скинула туфли и принялась разминать ступни, лиловые от холода. Затем натянула куртку, которую дал ей Дэвид, — самая разумная вещь из всего, что на ней было надето.
— Мобильный телефон? — мой смех больше напоминал хриплое карканье. — Нет, у меня этой штуковины никогда не было.
Развернувшись у ворот, я заметила в зеркале заднего вида на фоне светлой стены дома массивный мужской силуэт.
— Скажи-ка, — я все еще не привыкла к звуку своего голоса, — почему такая молоденькая девушка разгуливает ночью по деревне? — Как будто я говорила сама с собой, какой я была в прошлом, смотрела в зеркало далеких шестидесятых. Мне многое нужно узнать. Она мне поможет.
— Долго рассказывать, — бормочет она.
— И ты мне это говоришь? — каркаю в ответ. Мы подпрыгиваем на ухабах.
— На перекрестке поверните направо, — просит она. Голос слегка дрожит. Намек на страх.
В лунном свете ее нос кажется больше, скулы заострились. Я смотрю на ее губы. Он касался их. Я бы хотела отмыть, отскрести ее, содрать его прикосновения.
— Хорошо, — шепчу я, и поворачиваю в противоположную сторону.
Следует пауза. Секунду она думает, что сказать.
— Мы что, сначала заедем в другое место? — Рука ползет к дверной ручке.
Честно говоря, я не знаю, куда мы едем. Мне бы хотелось всю жизнь ехать с Грейс — с самой собой — на пассажирском сиденье. Тогда бы мне ничто не угрожало и, возможно, я бы предотвратила то, что случилось. Я бы расспросила ее о Дэвиде, узнала, встречалась ли она с Джонатаном, выяснила, работает ли она по-прежнему в кафе «Делисио», а может, поступила-таки в университет. И удалось ли ей в конце концов чего-то добиться. Я бы посоветовала ей не ходить на свадьбу и повесить табличку «Закрыто», когда Дэвид проходил мимо кафе. Я бы сказала ей, что боль не уходит, не ослабевает, не перестает насиловать твою жизнь. Я могла бы все это сделать.
Чем дальше мы едем, тем отчетливее становится мысль. Растворяется во мне, как через несколько часов растворится ночной сумрак. За нами едет машина. Сначала фары похожи на светлячков, но по мере приближения превращаются в яркие луны. Я представляю, что за нами гонится Дэвид. Значит, все получится.
Флора отказывается отходить от матери.
— Идите с ней, если хотите, — предлагает медсестра.
Врач протягивает руку Флоре, но та утыкается в плечо Джулии.
— Это правда необходимо? — спрашиваю я, когда мы входим в кабинет врача.
— Если есть следы… — она беззвучно артикулирует «насилия» поверх головы Флоры, — то полиция должна об этом знать. Тогда они возбудят уголовное дело. А Флоре придется пройти курс у психолога.
Голос у врача тихий, легкий, точно паутинка. Невесомый и неслышный.
— Она глухая, — объясняю я громко. — И не слышит, о чем вы говорите.
На секунду докторша закрывает глаза.
— Мне нужно проверить, был ли влагалищный контакт. Травма. Повреждения. Мы сделаем снимки. Возьмем мазок. — Теперь она говорит громко, отрывисто. Решительно.
— Никогда, — заявляет Джулия. — Дэвид никогда бы не тронул Флору.
Дэвид обижал тебя, Флора? — показываю я.
Дочка лежит на белой кушетке в больничном халатике. Ей пришлось раздеться, стоя на стерильной пластиковой простыне, — на случай, если выпадут какие-нибудь улики. Одежду положили в пакеты и наклеили на них этикетки. Даже куклу у нее забрали.
Он тебя обижал? — показываю снова.
Флора качает головой и отвечает: Ты сказал не уходить с лодки, но мне стало скучно. Дэвид нашел меня на улице.
— Видишь?! — радуется Джулия. — Он ее не похищал!
Я обнимаю ее. Она не говорила, что снова хочет быть со мной, но и не утверждала обратного. Она все еще немного верит в невиновность Дэвида.
Флора со слезами на глазах ложится на кушетку. Выходя из комнаты, я вижу, как ее ручки чертят: Прости меня.
Врач приступает к работе. Мне там больше не место.
Через двадцать минут педиатр приглашает меня в кабинет.
Флора сидит на коленях у Джулии. Она посасывает леденец, но усталые глаза то и дело закрываются, а голова клонится вперед.
— Мистер и миссис Фрэнч, у меня хорошие новости. (Джулия не поправляет врача по поводу фамилии. Добрый знак.) С вашей дочкой все в порядке. Единственное, от чего она страдает, — от чувства вины из-за того, что ушла с лодки без разрешения. В остальном все прекрасно. Я попрошу детского психолога поговорить с ней. Чтобы окончательно убедиться.
Мы с Джулией дружно киваем. А я уже и не помню, когда мы были в чем-то согласны.
Эд ждет нас у входа в отделение.
— Ты здесь как дядюшка Эд или как инспектор уголовной полиции?
