Кадзуо Исигуро - КОГДА МЫ БЫЛИ СИРОТАМИ

Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 88

Именно Дженнифер предложила продлить путешествие и отправиться в Шанхай. Думаю, это можно было осуществить. Мои старые знакомые, все еще пользовавшиеся влиянием в министерстве иностранных дел, без особого труда помогли бы нам добиться разрешения на въезд в Китай. Знаю людей, которым это удалось. Надо сказать, сегодняшний Шанхай во многом напоминает город, каким он был когда-то. Коммунисты удержались и не разрушили его, большая часть зданий международного сеттльмента осталась нетронутой. Улицы, хоть и переименованные, вполне узнаваемы; говорят, любой, кто знал старый Шанхай, легко ориентируется в новом. Но всех иностранцев, разумеется, изгнали, а там, где располагались шикарные отели и ночные клубы, теперь находятся бюрократические учреждения правительства председателя Мао. Иными словами, нынешний Шанхай — пародия на прежний город — мог произвести на меня не менее тяжкое впечатление, чем Гонконг.

Я слышал, коммунистам почти удалось справиться с бедностью и наркоманией, против которой с таким энтузиазмом боролась моя мать. Следы глубокого проникновения этих пороков в общество все еще заметны, однако коммунисты, похоже, сумели за несколько лет добиться того, чего десятилетиями не могли сделать филантропия и бурные кампании европейцев. Помню, в первую ночь, проведенную в гонконгском отеле «Эксельсиор», меряя шагами комнату, лелея больную ногу и пытаясь восстановить душевное равновесие, я задавался вопросом: как бы отнеслась к подобным размышлениям моя мать?

В «Роуздейл-Мэнор» я отважился направиться только на третий день. Задолго до того было решено, что я поеду туда один, и Дженнифер, хотя и не спускала с меня глаз все утро, после завтрака проводила меня до машины без лишней суеты.

В тот день наконец пробилось солнце, и из окна ползущего вверх по склону холма такси я видел по обе стороны ухоженные лужайки, которые поливали и подстригали раздевшиеся до жилеток садовники. Дорога выровнялась, и машина остановилась перед большим белым домом в британском колониальном стиле — с длинными рядами окон со ставнями и пристроенным сбоку флигелем. Когда-то он наверняка был чьей-то роскошной резиденцией с прекрасным видом на море. Я постоял на ветерке, посмотрел на бухту и вагонетку канатной дороги, которая ползла вверх над дальним холмом. Потом повернулся к дому и заметил, что содержали его неважно: вид у здания был весьма обшарпанный, краска на оконных рамах и особенно на дверных косяках потрескалась и облупилась.

Внутри, в холле, чувствовался запах вареной рыбы, но царила безупречная чистота. Медсестра-китаянка провела меня по коридору, в котором шаги отдавались гулким эхом, в кабинет сестры Белинды Хини, женщины лет сорока пяти с серьезным, даже чуть суровым выражением лица. И там, в ее тесном кабинетике, я узнал, что женщина, которую они знали под именем Диана Робертс, попала к ним по линии международной организации, занимавшейся иностранцами, волею судеб оставшимися в коммунистическом Китае. Единственное, что знали о ней китайские власти, — это что с конца войны она жила в Чунцине, в заведении для душевнобольных.

— Вполне вероятно, она провела там много лет, — сказала сестра Белинда. — Страшно подумать, мистер Бэнкс, что это было за заведение. О человеке, имевшем несчастье попасть туда, как правило, больше не слышали. Ее же вытащили оттуда только потому, что она — европейка. Китайцы не знали, что с ней делать, и вообще хотели вышвырнуть из страны всех иностранцев. Поэтому в конце концов ее перевели сюда, и вот уже больше двух лет она с нами. Сначала Диана Робертс пребывала в перевозбужденном состоянии. Но через несколько месяцев условия содержания в «Роуздейл-Мэнор» — покой, порядок, молитвы — благотворно повлияли на неё. Теперь в ней ни за что не узнать то несчастное существо, каким ее сюда привезли. Она стала несравнимо спокойнее. Так вы ее родственник?

— Да, вполне вероятно, — ответил я. — Оказавшись в Гонконге, я счел своим долгом навестить ее. Это самое малое, что я могу для нее сделать.

— Что ж, мы рады, когда объявляются родственники, близкие друзья, восстанавливаются любые связи с Англией. И мы всегда приветствуем посетителей.

— А они у нее часто бывают?

— Ее навещают регулярно. Мы составили график посещений студентами колледжа Святого Иосифа.

— Понимаю. А как она уживается с другими постояльцами?

— Прекрасно. И нам не доставляет никаких хлопот. Ах, если бы все были такими, как она!

Сестра Белинда проводила меня по другому коридору в просторную солнечную комнату — когда-то здесь наверняка была столовая, — по ней, шаркая, бродили женщины в одинаковых бежевых халатах. Их было не больше двадцати. Французское окно было отворено, паркетный пол сиял от льющегося через окна света. Если бы не огромное количество ваз с цветами, можно было бы принять помещение за детскую комнату: яркие акварели на стенах, маленькие столики с разбросанными на них рисунками, игральными картами, бумагой и цветными мелками. Сестра Белинда оставила меня у входа и подошла к другой сестре, сидевшей за пианино. Несколько женщин отвлеклись от своих занятий и уставились на меня. Другие, словно застеснявшись, попытались спрятаться. Почти все они были европейками, хотя я заметил и двух азиаток. Потом в глубине здания за моей спиной кто-то начал громко завывать, и это произвело на присутствующих неожиданный эффект — они расслабились. Одна дама с волнистыми волосами, стоявшая неподалеку, улыбнулась мне и сказала:

— Не бойся, милый, это Марта. Она снова дала себе волю!

Я уловил в ее речи йоркширский акцент и подумал: интересно, какие превратности судьбы занесли ее в подобное место? В этот момент вернулась сестра Белинда.

Диана, должно быть, в саду, — сказала она. — Идите за мной, мистер Бэнкс.

Мы вышли в ухоженный парк, который с одной стороны поднимался вверх, с другой — спускался под уклон, ведь мы находились недалеко от вершины горы. Следуя за сестрой Белиндой мимо клумб с цветущими геранями и тюльпанами, я, время от времени бросая взгляд поверх аккуратно подстриженных кустарников, любовался чудесной панорамой, открывавшейся вдали. Тут и там на солнышке сидели пожилые дамы в бежевых халатах; одни вязали, другие мирно беседовали, третьи тихо разговаривали сами с собой. Остановившись, сестра Белинда огляделась и повела меня по лужайке, сбегавшей под уклон, к белым воротам, за которыми виднелся небольшой окруженный каменной стеной садик.

Здесь находилась только одна пожилая дама, она сидела на солнце в дальнем конце зеленой лужайки за узорным кованым столиком и раскладывала пасьянс. Поглощенная своим занятием, она не заметила нашего приближения. Сестра Белинда тронула ее за плечо и ласково сказала:

Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 88