— Конечно.
Хейверс отвечала осторожно, и это обеспокоило Линли: его встревожила мысль о том, что бывшая напарница станет с ним осторожничать, какова бы ни была причина.
— Я не понимаю, сэр, какое отношение это имеет к делу. Если бы вы не наткнулись на труп…
— Ещё какое отношение, — перебил Линли. — Дейдра знает, что я работаю — работал — на лондонскую полицию. И теперь ею интересуется не местная полиция, а лондонская. Разве вы не видите разницы?
— Но это потому, что вы стоите за расследованием, — возразила Хейверс — Всё началось с вас. Позвольте закончить мысль, сэр. Вы знаете, как всё происходит. Если бы не вы обнаружили тело Санто Керна, то первым человеком на месте преступления оказалась бы Дейдра Трейхир. И не стану объяснять, как бы дальше развивались события.
— Ради бога! Она не убивала Санто. Дейдра приехала и застала меня в своём доме. Я взял её с собой, потому что она попросила меня об этом. Сказала, что врач и что, возможно, сумеет помочь жертве.
— Она могла сделать это по дюжине причин, и в первую очередь потому, что было бы очень странно, если бы она этого не сделала.
— У Дейдры нет ни единого мотива.
— Ладно. Предположим, вы абсолютно правы. Предположим, она именно та, за кого себя выдаёт, и всё это легко проверить. Так какое имеет значение, что она узнает о нашей проверке? О том, что мы роемся в её прошлом? Что я его проверяю? Что вы его проверяете? Что чёртов Санта-Клаус его проверяет? Какое это имеет значение?
Линли тяжело вздохнул. Он знал часть ответа, но только часть. И отвечать не было желания.
Он допил чай. Ему хотелось простоты там, где её не было. Хотелось уверенных «да» или «нет», а не неопределённого «может быть».
Хейверс поднялась, и кровать скрипнула. Заскрипел и пол, когда она сделала несколько шагов и остановилась за спиной Линли.
— Если Дейдра поймёт, что мы под неё копаем, она занервничает, и это нам на руку. Это то, чего мы добиваемся от всех подозреваемых. Нервные люди выдают себя.
— Не представляю, как можно открыто спровоцировать эту женщину.
— Да нет, представляете. Уверена, что вы сможете. Сможете и сделаете.
Барбара легко притронулась к плечу Линли.
— Вы сами не в лучшей форме, сэр, — мягко продолжила она, — и это понятно после того, что вам пришлось пережить. Обидно, что люди пользуются слабостями других, но так уж устроен мир, нам ли с вами этого не знать.
Его потрясла доброта в её голосе. По этой причине он и избегал людей после похорон Хелен. Потому и скрылся от друзей, коллег и родных. Он не в силах был перенести их отзывчивость и сочувствие — они напоминали о том, что он отчаянно хотел забыть.
— Вы должны соблюдать осторожность. Вот и все мои слова. Нам следует смотреть на Дейдру так же, как и на всех остальных.
— Я это знаю, — отозвался Линли.
— Знать — одно дело, суперинтендант. Верить — уже совсем другое.
Усевшись на табурет возле кухонного стола, Дейдра прислонила купленную накануне в церкви открытку к банке с чечевицей. Она внимательно разглядывала цыганскую кибитку, лошадь, устало жующую траву, и нарисованную местность. Живописно, как очаровательный привет из далёкого прошлого. Временами подобные бродячие таборы ещё встречаются в этой части света. Хотя сейчас они по большей части развлекают туристов, желающих почувствовать себя в роли таких же бродяг.
Вдоволь наглядевшись на открытку, Дейдра вышла из дома. Она села в машину, подала её задним ходом по узкому проулку и поехала к берегу. Близость к морю оживила в памяти прошлый вечер, о котором она старалась не думать, впрочем, безуспешно.
Дейдра вспомнила, как они с Томасом Линли медленно шли к автомобилю. Он тихо рассказывал о покойной жене. Было бы совершенно темно, если б не отдалённые огни в окнах домов на скале. Дейдра ничего не видела, за исключением беспокоившего её патрицианского профиля Линли.
Его жену звали Хелен, и происходила она из семьи, похожей на семью Линли. Дочь графа, замужем за графом, она свободно чувствовала себя в родной среде. Была преисполнена сомнений в себе, хотя в это Дейдре трудно было поверить. В то же время Хелен обладала редкой добротой, остроумием, общительностью и жизнерадостностью, была наделена самыми замечательными человеческими качествами.
Дейдра не представляла, как он пережил потерю такой женщины. Да и кто бы мог смириться с подобной потерей, тем более с убийством?
— Двенадцатилетний мальчик, — сказал Линли. — Никто не знает, почему он её застрелил.
— Мне очень жаль, — ответила Дейдра. — Судя по всему, Хелен была восхитительна.
— Да.
Дейдра заранее развернула автомобиль, чтобы не пятиться с маленькой стоянки в бухте Полкар. Позади она слышала плеск волн, бившихся о сланцевый риф, впереди видела древнюю долину, над ней лес Стоу. Деревья начали покрываться листвой. Очень скоро под ними зацветут колокольчики, и под весенним бризом по голубому цветочному ковру пойдут волны.
Дейдра выбрала маршрут в соответствии с расположением земельных участков. На шоссе А-39 взяла курс на юг. На дороге Святого Колумба Дейдра остановилась, решив зайти в кафе при пекарне и взять pain au chocolat[38]. Перебросившись с молодым человеком за прилавком несколькими фразами о вреде шоколада, она попросила чек за купленные кофе и пирожное. Продавец протянул чек, и Дейдра сунула его в бумажник на случай, если полиция вздумает проверить её алиби. Лучше сохранять свидетельства о каждом перемещении. Будет лучше, если люди запомнят её в своих заведениях. А что до pain au chocolat, то в доказательство своей невиновности она, так и быть, проглотит сотню лишних калорий.
Снова сев за руль, Дейдра выехала на объездную дорогу, которая вывела её на шоссе А-30. Оттуда оставалось уже недалеко, да и дорога была знакомой. Дейдра проехала Редрут, быстро вернулась, обнаружив, что выбрала не тот поворот, и наконец оказалась на перекрёстке шоссе В-3297 и дороги без номера, на которой, правда, стоял знак, указывающий на деревню Карнки.
Эта часть Корнуолла совершенно не напоминала окрестности Кэсвелина. Дейдра поставила «воксхолл» на усеянном камешками треугольном участке, служившем местом встречи двух дорог, и какое-то время сидела, опершись подбородком на сложенные на руле руки. Она смотрела на зелёный весенний пейзаж, уходивший к морю. То тут, то там среди зелени стояли заброшенные башни, похожие на те, что находятся в Ирландии, — пристанище поэтов, отшельников и мистиков.
Здесь, однако, старые башни представляли собой то, что осталось от корнуоллской горной промышленности; каждая из них была огромным инженерным строением над лабиринтом туннелей, шахт и подземных пещер. Когда-то здесь добывали олово и серебро, медь и свинец, мышьяк и вольфрам. В этих башнях находилось оборудование, которое заставляло шахты работать: насосы — выкачивать воду, а приводы — выносить в бадьях на поверхность руду и пустую породу.
