Крис вспомнил Джордана, который велел никому ничего не говорить. Подумал об этих схожих татуировках, которые останутся на них, словно клеймо. И о словах, что прочел вчера ночью в карцере: «Слушай глас мой, и я стану вашим Богом, а вы моим народом».
Крис пристально взглянул на своего друга, своего наперсника, своего брата.
— Да, — ответил он.
Свидание прошло отлично. Майкл встал и по привычке ждал, пока уведут Криса. Сегодня он приходить не собирался, но, увидев Мэлани на могиле, разнервничался, и ему хотелось с кем-нибудь об этом поговорить. Правда, он не стал говорить Крису — это выглядело совсем неуместным! — что приехал сюда в Рождество, чтобы облегчить душу. Если уж сегодня утром не удалось поговорить с Эмили, по крайней мере днем он смог поговорить с Крисом.
Он пожелал конвоиру веселых праздников и поспешил по лестнице на пропускник. Это был единственный выход из тюрьмы, и посетителей запирали внутри, когда они приходили навестить задержанных.
Он терпеливо стоял за женщиной в пальто из верблюжьей шерсти, волосы которой были спрятаны под пушистую вязаную шапочку.
— Да, — сказала она надзирателю, — я пришла на свидание к Крису Харту.
— Парень пользуется популярностью, — заметил тот и склонился над громкоговорителем: — К Харту посетитель.
Майкл почувствовал, как сжалось сердце, а во рту пересохло.
— Гас, — позвал он.
Женщина обернулась. Шапочка соскользнула с ее головы, и блестящая копна волос рассыпалась по плечам.
— Майкл! — выдохнула она. — А ты что здесь делаешь?
— По всей видимости, — неловко улыбнулся он, — то же, что и ты.
Несколько секунд она лишь беззвучно открывала рот.
— Ты… ты… ходишь на свидание к Крису?
Майкл кивнул.
— Хожу, — признался он. — В последнее время.
Они минуту помолчали, глядя друг на друга.
— Ты как? — спросила Гас одновременно с Майклом, который произнес: «Как жизнь?»
Оба покачали головой и улыбнулись. Щеки Гас порозовели, она оглянулась на лестницу.
— Я лучше пойду, — сказала она.
— Веселого Рождества, — пожелал Майкл.
— И тебе! Ой…
— Ничего.
— Веселой Хануки.
— И это тоже, — улыбнулся Майкл.
Гас положила руку на дверь, ведущую на лестницу, но не двигалась.
— Может быть, ты… я хотел сказать… может, хочешь выпить потом чашечку кофе?
Она улыбнулась, просияв всем лицом.
— Я бы с удовольствием, но я… Крис…
— Понимаю, я подожду, — пообещал Майкл. Он оперся о стену и перекинул куртку через руку. — Мне спешить некуда.
Вечно было так, что глубина любви познается лишь в час разлуки. Халиль Джебран. Пророк
Полуправда опаснее лжи; ложь легче распознать, чем полуправду, которая обычно маскируется, чтобы обманывать вдвойне. Альфред Теннисон. Бабушка
Февраль 1998 года
Как ни крути, уважаемый Лесли Ф. Пакетт — не самая плохая кандидатура на роль судьи.
В прошлом и в качестве обвинителя, и в качестве адвоката Джордан занимался делами, где председательствовал Пакетт. Ходили слухи, что причиной его строгости и едких комментариев в сторону адвокатов был комплекс в отношении собственного имени: Лесли звучало не настолько по-мужски, как хотелось бы. Но колкости он отпускал не только в сторону защиты, доставалось и обвинению. Кроме этого, единственным минусом судьи Пакетта при рассмотрении дела было его пристрастие к миндалю. Орехи стояли у него в стеклянных банках на письменном столе, как в совещательной комнате, так и зале заседаний, и он громко разгрызал скорлупу зубами.
Предварительные слушания обычно были открытыми, но тяжесть выдвинутых против Криса обвинений и широкое освещение, которое получило дело, подвигло все заинтересованные стороны к решению совещаться в кабинете у судьи. Туда вошел в развевающейся мантии Пакетт, за ним спешили Джордан и Барри Делани. Все трое сели, Пакетт вытащил из банки миндаль и бросил в рот.
Услышав отвратительный хруст, Джордан взглянул на Барри.
Хотя в зале суда стороны ведут себя подчеркнуто официально, даже самые беспощадные прокуроры и адвокаты за его пределами ослабляют хватку. Джордан, сам бывший прокурор, поддерживал хорошие отношения с большей частью государственных обвинителей, но Барри Делани — совершенно другое дело. Он раньше никогда с ней не работал, она пришла в прокуратуру, когда он уже уволился, и сейчас рвалась в бой — казалось, она воспринимает как личное оскорбление то, что Джордан переметнулся на ту сторону баррикад. Черт, она, похоже, все принимает слишком близко к сердцу!
Она сидела, как юная школьница, сложив руки, черная юбка подоткнута под ноги, на лице застывшая улыбка, которая осталась даже тогда, когда Лесли Пакетт сплюнул скорлупу в ладонь.
Судья пошарил в бумагах на столе. Джордан кашлянул, чтобы привлечь внимание прокурора.
— Полиция проделала отличную работу, Делани, — прошептал он. — Никакого давления на моего подзащитного.
— Давления! — прошипела она в ответ. — Когда он находился в больнице, его даже не подозревали в убийстве. Тот протокол допроса изъяли из дела, и вам это отлично известно.
— Если его изъяли, откуда вы знаете, на что я намекаю?
— Макфи, — приструнил судья, — и Делани. Вы закончили?
Оба повернулись к столу.
— Да, Ваша честь, — хором ответили они.
— Отлично, — с кислой миной сказал судья. — Все ли улики представлены в деле?
— Ваша честь, — вскочила Барри, — нашему специалисту, который изучает характер брызг крови, нужно еще немного времени, плюс ко всему мы ждем из лаборатории результаты анализа ДНК. — Она взглянула в свой органайзер. — Мы будем готовы к первому мая.
— Будете что-то передавать суду?
— Да, Ваша честь. Несколько ходатайств до начала слушания по делу касательно так называемых показаний специалистов и других спорных улик.
Судья достал из банки еще один орех и, перекатывая его во рту, повернулся к Джордану.
— А вы?
— Ходатайство об изъятии из дела протокола допроса моего подзащитного в больнице, который явно проводился с нарушением прав Миранды[10].
— Чепуха! — воскликнула Барри. — Он мог в любое время уйти.
Джордан обнажил зубы в подобие улыбки.
— Явно незаконно, — настаивал он. — Мой подзащитный вряд ли мог ходить, когда ему только что наложили семьдесят швов на голове. Он находился под действием различных болеутоляющих. И ваши детективы отлично это знали.
