Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 116
Тяфкнула я напрасно. Розе было не до шуток.
— Да-а, некоторым людям вредно смотреть мультфильмы, а также получать высшее образование и работать потом вместе с приличными людьми. — Роза приосанилась.
Вот разгадка ее необыкновенного влияния на всех. Мощнейшее энергетическое поле. Она сейчас нервничала, сердилась и когда двигалась, то я просто физически, как ветерок, ощущала колебания ее раскаленных полей.
— Ну-ну, договаривай!
— Хорошо. — Я заставила себя не отступать, хотя и чувствовала рядом с собой опасную вулканическую деятельность Розиного нутра. — Если ты так горишь узнать, Ольгу Ильиничну я назвала Сяпой. Есть такая героиня в детской книжке — лесной хомячок Сяпа.
— Так, ну это ладно! — отмахнулась Роза. — Тяпа, Сяпа… Хомячки, птички… Понятно, значит, больше всех досталось мне. Ну, этого и следовало ожидать. — Роза нервно хохотнула. — Спасибо за хороший подарок ко дню рождения, Аня Данилевич!
Она смяла очередной стаканчик, отшвырнула его в сторону и пошла к другим учителям. Лариска подмигнула мне и тоже ушла, но не за Розой, а к группе коллег, смеявшихся и оживленно обсуждавших что-то у подоконника, на котором выстроились открытые бутылки «Буратино».
Я постояла у стола, полного недоеденных пирожных, смятых Розой разноцветных стаканчиков. Почувствовала, что если я срочно не уйду из столовой, все увидят, как я плачу. Отчего? Я хотела, чтобы Роза порадовалась, что я назвала ее Не-Цербер? Я обиделась на Анатолия Макаровича, Толика Щербакова, что он взял и разболтал то, что я ему рассказала по секрету? Не давай прозвищ. Не делай в песочнице «секретики». Не удивляйся потом, что кто-то твой секретик раскопал и бегает по двору, смеется над тобой, что ты закопала, чтобы найти через много лет, мамину розовую пуговицу и маленький голубой цветочек. Все-то копеечки закапывали…
Я вышла на улицу. Сняла датское пальтишко. Тепло, скоро май. Услышала из двора младшей школы чей-то истошный крик. Нет!.. Я бросилась бежать. Упал? Подрался? Что разбил? Голову? Уже бил. Глаз? Было. Нос? Тоже, и не раз за последние три месяца. Руку — ту же или другую? Или ногу? Я уронила на бегу пальто, поднимая, наступила на него, что-то треснуло — рукав, наверно. Интересно, датчане, пришивая, рассчитывали на мой темперамент, на экстремальные условия жизни матери маленького задиристого Никитоса?
Мальчик во дворе все кричал и кричал. А Никитос спокойно лез по стенке, ставя ноги в большие круглые дырки, и улыбался Настьке, которая стояла внизу и подбадривала его. Я оглянулась. Мальчик кричал другой. Он не упал. Он просто криком хотел согнать другого мальчика с дерева. Звуковой волной.
— Ох, Никитос. Слезь, пожалуйста.
— Зачем? — удивился Никитос, но тут же слез.
Я поцеловала его и Настьку.
— Все, пойдемте домой.
— У тебя же сабантуй, мам!
— Насть, сабантуй — это татарский праздник. А я была на дне рождения Розы Александровны.
— Нецербера? — уточнил Никитос.
— Нецербера, — вздохнула я. — Пошли! Нам еще поесть, умыться и нарядиться надо.
— А мы еще куда-то пойдем сегодня? — спросил Никитос.
— А ты что, куда-то ходил уже? — засмеялась Настька, как старшая сестра.
— В школу…
— Мам, а правда, мы куда идем? К Розе Александровне на день рождения?
— Не думаю, что Роза Александровна когда-нибудь еще захочет нас с вами видеть, особенно меня. Нет, мы идем на концерт.
— На концерт? — Никитос аж подпрыгнул. — На Гарика Сукачева?
— Почему? — удивилась я. — Почему на Сукачева?
— Он мой любимый певец…
— У тебя же Джастин Бибер любимый певец! — хмыкнула Настька.
— Не Джастин! А Сукачев.
— Нет, мы идем на другой концерт. Не на Бибера и не на Гарика. Придется вести себя прилично.
Я, конечно, могла оставить детей дома одних. Потом убрала бы осколки, освободила бы шторы из плена зловредного пылесоса, поставила на место перевернутые столы — Никитос очень любит играть в танк, в поставленном на попа столе, еще лучше, когда танки ползут по всему дому, ползут, ползут, их много, и Никитос перебегает из танка в танк, из каждого стреляет… Могла бы оставить, но решила не оставлять. Тем более не вести к Наталье Викторовне. Свекровь заняла интересную позицию, и ее можно понять. Но общаться, как раньше, с ней после этого трудновато. Нагружать подруг Никитосом я давно уже не решаюсь.
— Так… — Я критически осмотрела свой и детский гардеробы. — Вот и надеть нам нечего.
— Мам, ну куда мы идем? — прыгал около меня Никитос. — В цирк? В цирк?
— Ага, в зоопарк. Надевай в этой связи… так… это рваное, это уже не зашить, это коротко… Это не отстирывается… Свиненок какой, а… И здесь тоже шоколад, что ли…
Я с трудом подобрала одежду поприличнее для всех и велела не мешкать.
— Мам, мам, мам… — теребил меня Никитос всю дорогу, пока мы ехали на троллейбусе и в метро. — Ну куда мы идем, куда, а?
— В зал Чайковского! — наконец ответила я.
— Там будет выступать Чайковский? — обрадовался Никитос. — Я помню, мы ездили к нему на дачу…
— Никитос! — дернула его Настька за рукав, совсем так же, как обычно одергиваю я. — Не тупи! Ты что, совсем дремучий? Это не дача была, а имение! И он давно умер! Он жил в тысяча… — Настька вопросительно посмотрела на меня. — О-очень давно, да, мам?
— Очень, — согласилась я.
Может, я зря их взяла? Я с сомнением посмотрела на детей. Настя еще ладно. Будет сидеть, терпеть. А вот Никитос… Ну как он высидит целый вечер на концерте классической музыки? В программе есть произведения латиноамериканских композиторов, это будет повеселее, но все остальное…
— Мам? — Никитос вдруг встревоженно посмотрел на меня. — Ты нас не бросишь?
Я даже засмеялась.
— Никит, да ты что? Что ты говоришь? Как я вас брошу? Куда?
— На помойку, — ответил Никитос. — Мне сон такой сегодня страшный приснился. Ты в очень красивом платье отнесла меня в пакете на помойку и еще суп на меня вылила, помнишь, такой невкусный, я его есть не стал, рыбный… Настя за тобой побежала, а ты сказала: «Брысь!» И Настька ко мне на помойку пришла, и плакала, и плакала. А ты улетела на вертолете с каким-то грузином. Он выстрелил в воздух, и все тоже стали стрелять, все террористы… И вы полетели…
Я обняла Никитоса.
— Я никуда без тебя не полечу, ни с грузином, ни с…
Настя внимательно меня слушала.
— Ты хочешь куда-то улететь, да, мам? На вертолете?
Как назвать этот процесс? Знать они ничего не могут.
Я сама ничего не знаю. Ни с кем ни о чем не говорю. Один раз говорила тогда с Андрюшей, но дети ничего не слышали. А вот откуда это — сны, тревоги? Витает что-то вокруг нас? А что? Мои мысли витают? Образы? Дети их считывают, не понимают, тревожатся? Конечно, иначе никак не объяснишь.
Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 116
