Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 114
Но водителю маршрута № 867, который границу боли давно перешел, находился уже в своем персональном аду и стоял зажмурясь, случайный этот толчок показался намеренным ударом, продолжением прочих его страданий. Он стукнулся затылком о стену, охнул и так же случайно потянул на себя цевье помповика. Помпа издала неожиданно громкий звук — красивый сочный щелчок, как в полицейских фильмах. Но услышал его в общем гвалте всего один человек — рябой мужик с кобурами под пиджаком, который обернулся, в первый раз посмотрел водителю автобуса прямо в глаза и крикнул:
— Курок не трогай! — и лицо у него стало совсем белое, еще белее, чем раньше. — Палец с курка! Всем стоять, блядь! — заорал он потом остальным ополченцам, хотя было не очень понятно зачем, потому что стояли они и так уже целый час и бежать им отсюда теперь было некуда, разве что назад в поганую дверь, за которой их тоже ждали одни только неприятности.
А водитель автобуса Руза — Кунцево в резиновых тапках, с огненным шаром в кишках понял вдруг, что его указательный палец и правда лежит на курке. И лежит там давно, а скорее всего — лежал там все время, потому что где еще держать палец, когда тебе дали ружье, даже если ты не стрелял ни разу в жизни. Особенно когда ты не стрелял. Он отставил помповик от себя как мог далеко — чтоб увидеть точно свой палец и вынуть его осторожно, как было велено.
— Немедленно! Если сейчас же!.. — вопила баба в синем костюме — и тоже, конечно, ему, потому что все тут орали и злились именно на него. — ...Сию минуту!.. Останетесь снаружи!
— Ствол в потолок! — вопил белый мужик с кобурами. — Палец с курка убрал!
Но это нельзя было все сделать одновременно — задрать ствол, и вытащить палец, и быстро еще объяснить, что он слышал и сейчас все поправит.
Поэтому на одну короткую, крошечную секунду он отвлекся от ружья, повернулся к мордатой бабе и увидел, что та на него не смотрит и в принципе не смотрит уже никуда. Что глаза у нее закатились, а рот кривой, и кричит оттуда тоже как будто не она. Что брючина у нее на бедре лопнула прямо по шву, от кармана вниз, и рвется из дырки серая толстая кожа, голая, как у несвежей курицы в магазине. Он вдруг понял, что баба в костюме мертвая, точно мертвая, просто не знает еще об этом. И носатый старик, и бухгалтерша, и крикучая мамочка, и сорок шесть его пассажиров — ну конечно, причем со вчерашнего дня, это все объясняло. А раз так, и он тоже мертвый, господи, и он тоже, догадался водитель автобуса и с облегчением наконец обмочился.
— Тихо-тихо, ну чё ты, — сказал бледный мужик совсем близко. — Эй, слышишь, нормально все.
А и правда же стало нормально, даже хорошо. Боль в кишках вытекла и терзать его перестала, и кричать вокруг перестали, и у бледного мужика голос тоже был ласковый и незлой:
— Дай-ка мне. Дай-ка я подержу.
Все закончилось, раз он мертвый, и стоять тут уже не надо, и вообще ничего не надо, а наверное, можно выбрать даже другое какое-то место, не это, если только представить его как следует. Например, у въезда в Николину, там, где поле и елки на горке, подумал водитель автобуса и от мысли этой едва не засмеялся. Оставалось только отдать ружье, потому что оно-то его и держало, а больше ничего.
В тот же самый момент чиновнице в синем тоже стало немного легче, и по крайней мере одна из причин была та же самая: крик прекратился. Все заткнулись — бухгалтерша, сука из Пежо, лысый товаровед и химичка-эколог, как если бы им отключили звук или даже стерли совсем. В голове у нее наступила тишина, и чиновница расслышала наконец голос рябого охранника:
— Молодец, хорошо, а теперь я возьму. Тихо-тихо, вот так, — говорил тот и смотрел куда-то ей за спину.
И такой это странно мягкий был голос, почти любовный, что она повернулась взглянуть и увидела одного из своих ополченцев — молодого, в тапках на босу ногу и хлопковых длинных трусах. Дробовик он держал на вытянутых руках, как горящую палку. Глаза у него были закрыты, щеки рыжие и мокрые, и на трусах спереди расползалось такое же рыжее мокрое пятно и сбегало вниз по голым ногам.
— Отпусти, ну, давай, — услышал водитель автобуса, почти уже свободный, и решил, что, раз правда так надо зачем-то, чтоб он все-таки вынул палец, он тогда постарается сейчас и вынет, ему же не трудно.
Он открыл глаза и увидел их лица, подводные, ненастоящие, и фальшивую стену напротив, и толстый поддельный Майбах, улыбнулся как мог широко и собрался сказать им, чтоб не боялись. Объяснить, что им тоже так можно, как ему, что всем можно. Но совсем чуть-чуть не успел, потому что за пыльной громадой Майбаха появилось еще одно, совершенно другое лицо — очень четкое вдруг, живое, все покрытое синяками. Человек в синяках подмигнул, улыбнулся ему в ответ, а затем поднял руку над головой и махнул, и в пустом воздухе между ними возникла вдруг тоже какая-то очень реальная, даже слишком реальная штука, и водитель автобуса прочитал даже этикетку «Бондюэль, молодой горошек» и что-то про новый урожай.
Банка стукнула боком и сломала ему нос, рассекла губу пополам, раскрошила передние зубы. Больно не было, он скорей удивился, что не может вдохнуть, и что падает или тонет, да, правда, наверно тонет, и как это вышло, и бывает ли так у мертвых. И нажал на курок не нарочно, у него просто дернулся палец. ВТОРНИК, 8 ИЮЛЯ, 00:19
Заряд дроби № 00 (диаметр — 4,5 миллиметра, радиус поражения — 35 метров) разлетелся широким ярким снопом и убил сначала пожилую владелицу Лендровера, теплотехника Красовского в брезентовой кепке и светловолосую девушку из Порше Кайен.
Учитель биологии Тимохина стояла чуть сбоку и умерла не сразу, потому что между нею и пучком разлетающейся дроби оказалась ладонь товароведа из «Пятерочки», и сначала дробь эту ладонь оторвала, а только после, уже потеряв скорость, пробила учителю Тимохиной печень и правое легкое.
Остальные пять десятков свинцовых дробин стукнули в бронированный борт Майбаха и брызнули в разные стороны. Часть их, изменив траекторию, ударила вбок, в третий ряд, миновав почему-то первые два, часть завернула вверх к потолку, одна отскочила в затылок сердитой дачнице в шортах. А последняя часть полетела назад и попала сантехнику Зотову в спину, плечо и рюкзак, где сантехник носил инструмент, запасные носки и рабочий комбинезон, и это спасло четверых ополченцев, стоявших слева от двери, чиновницу в синем и рябого охранника в черном костюме, который занят был молодым водителем автобуса, никакую банку горошка не видел и поэтому выстрела не ожидал.
Горбоносый визит-профессор, напротив, брошенную из-за Майбаха банку увидел первым — к двери он стоял спиной, и, как только человек с разбитым лицом поднял руку, профессор узнал его и даже услышал выстрел, который еще не произошел, и кинулся к своим дочкам. На бегу он толкнул круглолицую мамочку из Пежо; та упала, а грузный профессор упал на нее сверху, и оба изрядно расшиблись, однако остались живы.
У чиновницы в синем от выстрела лопнула барабанная перепонка, потому что набитый дробью патрон двенадцатого калибра разорвался слева почти у нее над ухом. Голова ее тоже как будто бы взорвалась и дернулась вправо, а оттуда ей в глаза, в нос и в рот брызнула кровь седой хозяйки Лендровера, так что на мгновение чиновница не только оглохла, но и ослепла и ей показалось, что кровь — ее собственная. Или что выстрела не было вовсе, а у нее случился-таки инсульт.
Охранник в черном, на время тоже оглохший, но в остальном невредимый, стоял у двери на четвереньках и тряс головой.
А человек с разбитым лицом сразу после броска снова нырнул за Майбах, сел там на корточки, и его не задело вовсе.
Из комнаты с мониторами выстрела слышно не было, на сером зернистом экране он выглядел просто как белая треугольная вспышка. Оптический дефект, ошибка матрицы, глитч. Звук в камерах, разумеется, был предусмотрен, включался отдельными штырьками на пульте, но его никто не включил. И девочка из Тойоты увидела, что черно-белые люди, так долго и скучно стоявшие перед дверью, что можно было заснуть, вдруг начали падать, как если б их раскидало ветром, но сразу не догадалась, отчего они падают и мог ли откуда-то взяться ветер. А толстый водитель Майбаха и вовсе давно никуда не смотрел, дремал на стуле в углу и проснулся только от вопля своего желтолицего шефа. Старик молотил по столу кулаком и орал, как футбольный болельщик. Водитель примерно понял, что именно там случилось, еще до того, как взглянул, и раньше, чем девочка из Тойоты. Смотреть ему не хотелось и очень тянуло перекреститься, но он не рискнул.
Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 114
