Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 119
Я возненавидела свое сердце, потому что оно причиняло слишком много боли. Основная масса удушающих чувств исходила именно от сердца. И я никак не могла найти способ заставить его замолчать.
На людях мне иногда удавалось надеть непроницаемую маску – маску без чувств. Я видела свое отражение – у меня были такие же холодные и пустые глаза, как у Марка. Взгляд, направленный в никуда и ничего не видящий.
Марк совершенно напрасно говорил мне про время. Моя любовь никуда не денется, я через все пронесу ее.
Друзья постоянно спрашивали о моем настроении и старались приободрить, что мне было совершенно не нужно. В такие моменты я хотела испариться, чтобы никто, никогда и нигде меня не видел и не нашел. Их поддержка тоже причиняла мне боль: таким образом, они лишь заставляли меня вспоминать о том, о чем я и так не могла забыть. Никто не понимал, что не в их силах мне помочь.
Но иногда я все же не могла выдержать – особенно когда долгое время находилась среди людей, и тогда все замечали выступающие на моих глазах слезы.
И как-то утром я поняла, что надо что-то делать. Похоронить сердце вместе со всеми чувствами раз и навсегда. Чтобы ни радости, ни горя больше не было.
Только, как это сделать?
Как?
«Отдели чувства женщины от ее разума – и она твоя, – вспомнилось мне выражение римского императора Юлия Цезаря. – Разделяй и властвуй».
Разделяй и властвуй.
Это показалось мне неплохой идеей. Если я не могу физически избавиться от своего сердца, я попробую сделать это каким-нибудь другим образом.
Умертвить сердце. Умертвить свои чувства. Чтобы больше никогда ничего не испытывать.
Я отделю чувства от разума, и выберу разум. И отныне буду жить по своим законам. По тем законам, которые буду создавать сама.
АПРЕЛЬ
МАЙ
ИЮНЬЭкзамены остались позади. Я сдала все на пять, потому что самым тщательнейшим образом готовилась к каждому из них.
И сейчас я была совершенно свободна, но эта свобода нисколько не радовала меня.
– Я возьму тебя с собой, – в десятый раз повторяла мама. – Через неделю мы едем в Испанию.
– Я не поеду.
– Тебе необходимо развеяться.
– Я не хочу.
– Ты отпустишь меня одну в незнакомую страну?
– Отпущу.
Единственное, чего я желала – чтобы мама отстала от меня. Я давала односложные ответы на ее вопросы, но это вызывало только кучу других.
– Что ты собираешься делать здесь одна?
– Я не знаю.
– Вика! – Голос мамы упал и стал каким-то болезненным. – Я надеялась, что, посетив другую страну, ты… оживишься немного.
– Что сделаю? – переспросила я, не без труда изображая интерес.
– Ты ведь знаешь, о чем я говорю! – Мама взмахнула руками.
Мне было неинтересно ее слушать, и потому я пропускала половину слов мимо ушей.
– Ты обязательно поедешь со мной, и никаких отговорок!
Как будто я стану придумывать отговорки.
Я покачала головой.
– Нет, не поеду.
– Как же можно быть такой упрямой!
Мне даже стало смешно. Это я-то упрямая? Да я ей сразу сказала, что никуда не поеду. Я просто не меняю свои решения. Это она упрямится и совершенно бесполезно тратит время на уговоры.
– Мама, мы уже обсуждали это.
Она замолчала, а когда заговорила снова, ее голос дрожал, будто она вот-вот заплачет.
– Дочка! Когда ты прекратишь все это?
– Прекращу – что?
– Вот уже несколько месяцев… сколько месяцев прошло, а ты… – Она запиналась, постоянно сбиваясь.
– Но как же можно так жить! Ты ведь словно… словно мертвая. Тебе ничего не интересно…
Я равнодушно слушала ее – опять она завела старую пластинку.
– У меня все хорошо. Я сдала все экзамены на «отлично» – чего еще тебе надо?
– Да лучше бы ты все на тройки сдала! – с жаром воскликнула мама. – Лучше бы проявляла хоть какой-то интерес к жизни!
«Интерес к жизни!» – повторила я про себя. Одни эти слова звучат глупо. Я уже давно ничего не чувствую, и прекрасно живу. Я даже не ощущаю биения сердца и, соответственно, не чувствую боли.
Мне ничего не страшно. Я знаю – что бы ни случилось, меня ничего не коснется. А даже если коснется, то на мне никак не отразится.
Я больше не чувствую.
Я спокойна. Спокойна всегда.
Теперь я умею слушать доводы рассудка. Все, что к рассудку не относится – я отметаю прочь.
Не важно, что это лишает меня минут радости и улыбок. Важно, что рассудок помогает бороться с болью.
Я очень долго добивалась этой способности. Мне с огромным трудом удалось научиться побеждать в борьбе с мыслями. Было очень тяжело заставить мысли течь в нужном мне направлении.
И я боготворю эту свою способность не чувствовать.
Пусть все говорят мне, будто я похожа на мертвую – они просто не понимают, чем я обладаю.
Умение жить рассудком – самое высшее благо, которое только может иметь человек. Оно обеспечивает все: и спокойную жизнь, и хорошие оценки, и хорошую работу. С этим умением я превзойду всех и добьюсь сногсшибательных успехов – оно само собой так получается.
Единственное, что… Эти успехи мне совсем не нужны. Но и к этому я тоже отношусь спокойно.
– Ты только посмотри на себя! – дрожащим голосом говорила мама, а я подумала о том, что не хватало еще, чтобы она тут расплакалась. – Сколько времени ты уже не смотришь в зеркало!
– Мне все говорят, что я красивая.
– Ты же совсем похудела.
– Я стала стройнее, – поправила я.
– Я больше не могу смотреть тебе в глаза. Знаешь ли ты, что там отражается?
Я вопросительно взглянула на нее.
– Ничего не отражается. Куда ты смотришь? Точно витаешь где-то в другом мире. Точно видишь что-то, доступное только тебе.
– Может быть, так оно и есть.
– От тебя ничего не осталось.
Мне порядком надоел этот разговор, чем более, что он повторялся изо дня в день. К тому же, все это твердила мне не только мама – Аня постоянно говорила то же самое.
Я не виновата, что они не знают, как жить разумом, отключив все чувства и заткнув сердце. А потому и не понимают всех преимуществ, которые я имею.
Я игнорировала ее слова. Сначала я пыталась объяснить маме, что прекрасно себя чувствую и не желаю никаких перемен, но она упорно твердила свое. А теперь я научилась не слушать то, что неинтересно. Она все равно говорит впустую, независимо от того, буду я отвечать или нет.
– Вика, так жить нельзя, – повторяла она. – Ты… лишена эмоций. Скажи мне, что ты чувствуешь сейчас?
Я лениво пожала плечами.
– Ты никуда не выходишь из дома.
– На улице жарко.
Мама опустила голову и тихо покачала головой. Потом подошла к окну, вглядываясь куда-то вдаль.
Я была рада этой минутной передышке и блаженно закрыла глаза. Как было бы здорово, если бы все исчезли! Я бы больше никогда не услышала этого нытья и упреков, которые уже давно надоели мне.
– Ты поедешь со мной в Испанию, – твердо проговорила она. – Я хочу, чтобы ты развеялась.
Развеялась! Что это вообще за слово такое, и что оно означает?
– Я никуда не поеду, – отрезала я и, встав из-за стола, направилась в свою комнату.
Через пять минут я услышала, что мама тихо плачет. Ее слезы не вызвали во мне никаких чувств, кроме раздражения. Мне совершенно не хочется возвращаться на кухню и успокаивать ее; тем более что у меня все равно ничего не получится. Это, скорее, мой долг.
Как я и думала, мои успокаивающие слова на маму не подействовали. Аня бы сказала сейчас, что слова были слишком холодные и сухие. Что ж, какие есть… Если я позволю себе испытывать эмоции, то плакать придется мне. Успокоить маму я попробовала, а значит – свой долг выполнила.
Я потратила месяцы на то, чтобы научиться этому. Я пролила столько слез и пронесла столько боли. А потом решила, что больше не буду плакать. И никогда не закричу от боли и отчаяния. И ночами я буду спать.
Мама и друзья правы: я живу без эмоций. Сознательно лишая себя постоянного нытья в сердце, я заодно лишилась и возможности радоваться. Но это – слишком маленькая потеря.
С тех пор, как из моей жизни исчез Марк, я многому научилась. Одна из способностей – это контроль мыслей. Первое время я потратила на это очень много сил, потому что от мыслей нельзя отдохнуть. Потому что двадцать четыре часа в сутки голова думает – она не может не думать. И о чем бы я ни говорила, что бы ни видела вокруг себя, мысли неизменно находили тропинку, по которой возвращались к Марку. И тогда я судорожно искала себе другие мысли. Они в любом случае приводили меня снова к Марку, и я, спохватившись, старалась направить их в другое русло.
Боль слишком долго была моим миром: она витала в воздухе, которым я дышала, в словах, которые я говорила, во взгляде, которым я смотрела. И хуже всего – окружающие видели мое настроение.
А теперь… Теперь они тоже видят, но… Мне все равно. Мне совершенно все равно, кто что чувствует, думает и видит. Мое отношение ко всему превратилось в нейтральное. Нет ничего такого, что бы мне нравилось или не нравилось.
Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 119
