Какие у вас на то поводы?
Но что один весьма пожилой и почтенный Овод ответил:
– Мы охотно изложим вам свои поводы и доводы. Во-первых, в бутылках тепло и сухо; кроме того, они прозрачны, что позволяет нам обходиться без окон; все они абсолютно одинаковы, что исключает зависть и вражду: никто не лезет в бутылку к соседу, потому что у него имеется точно такая же; все друг у друга на виду, что в корне пресекает не только возможные преступления, но даже и замыслы оных. Бутылки же наши синего цвета, потому что от синего цвета, как известно, лучше жужжится.
– Намного лучше! – согласился Гай. – И однако, осмелюсь спросить: чем же вы, при такой счастливой жизни, питаетесь?
– Главным образом, устричным паштетом, – уверенно отвечал старый Овод, – а когда он кончается, земляничным уксусом или, например, заячьими хвостиками.
Изложив таким образом свои поводы и доводы, Оводы приступили к ежевечерней молитве. По сигналу старейшего Овода, они подняли свои головки к небу и раздалось жужжание – сперва еле слышное, а потом все более громкое и грандиозное: как будто затряслись и загудели камни и скалы, и древесные своды, и небесные воды; и было в том жужжании и загадочное дрожание, и высокое содержание; и звезды в небе зажужжали им в ответ; и лунный свет, искрясь, пробежал по синим слюдяным крыльям Оводов, отчего те затрепетали и запереливались какими-то немыслимыми бликами и бляками; казалось, вся Природа слилась в едином величественном благодарственном гимне.
Много-много лет спустя путешественники вспоминали этот вечер как счастливейший в своей жизни; было уже за полночь, когда они решили плыть дальше; Тяпа-Ляпа поставил парус, чайник и маслобойка были установлены на соответствующих местах, Морской Котик занял свою обычную позицию на корме; и в последний раз они обратили свои признательные взгляды на берег, где все Оводы собрались на проводы своих нежданных и бесценных гостей.
В знак почтения и благоговения Гортензия сделала на прощание глубокий реверанс и подарила оставшиеся у нее попугайные перья одному из самых учтивых Оводов, а Гай, Рогаткинс и Лионель преподнесли на память хозяевам три маленькие коробочки, наполненные соответственно медными булавками, сухими фигами и нюхательной солью; после чего они взошли на борт своей лодки и покинули тот счастливый край – по-видимому, навсегда.
Обессилев от наплыва чувств, четверо человечков тотчас попадали в чайник и заснули крепким сном. Но еще долго с оставленного ими берега смутно доносились какие-то неуемные звуки, похожие на рыдание и на шмыганье носов и на шелест многих тысяч платочков, одновременно употребленных для одной и той же цели, – заглушая несмолкаемый шелест волн и ветра, уносивших путешественников все дальше и дальше от Страны Счастливых Оводов.
В течение нескольких последующих дней не случилось ничего особенно замечательного, за исключением того, что, проплывая мимо одной длинной песчаной косы, с лодки заметили довольно необычную, но трогательную картину: большое количество Раков и Крабов – штук триста или четыреста – сидели возле кромки воды, кропотливо пытаясь распутать огромную кучу вязальной шерсти бледно-розового оттенка и время от времени смачивая ее смесью лавандовой воды и белого портвейна «негус».
– Не помочь ли вам, о кропотливые Крабы? – закричали с лодки четверо человечков.
– Сердечно будем вам благодарны, – моментально отозвались Крабы. – Мы пытаемся связать из этой шерсти рукавички, но не знаем, как.
На что Гортензия, в совершенстве знавшая искусство вязания рукавичек, сразу спросила Крабов:
– А какие у вас клешни: отвинчивающиеся или нет?
– Отвинчивающиеся, – отвечали Крабы и тотчас выложили на борт лодки целую коллекцию больших и маленьких клешней, с помощью которых Гортензия в самое короткое время растрепала и распутала всю бледно-розовую шерсть и связала каждому Крабу по паре самых чудесных рукавичек, какие только можно себе представить. Довольные Крабы навинтили опять свои клешни, надели на них рукавички и удалились враскачку на задних лапах, мурлыча себе под нос всякие приятные песенки.
После этого четверо маленьких человечков поплыли дальше и в конце концов приплыли к обширной и плоской стране, невообразимо длинной и пустынной, и долгое время абсолютно ничего не могли на ней открыть или обнаружить; лишь пройдя довольно многозначительное расстояние, они заметили на горизонте некий предмет, который, по мере приближения к нему, все больше и больше напоминал им большой белый парик, сидящий в кресле из белого бисквита и устричных ракушек.
– На человеческое существо это не похоже, – задумчиво проговорила Гортензия, и все с ней согласились. Но на что оно похоже, никто не мог сказать, пока Тяпа-Ляпа, подойдя поближе, не воскликнул вдруг громким голосом:
– Ба! Да это же Цветная Капуста!
Так оно и оказалось; и хотя в ней не было абсолютно ничего цветного, это лишь подтверждало цветнокапустность этой Капусты: она действительно была похожа на круглый белый парик без туловища и без ног; впрочем, ей удавалось довольно сносно «ходить» с помощью своего капустного толстого стебля, который умел как-то передвигаться, подпрыгивая и изящно изгибаясь – счастливое свойство, благодаря которому Цветной Капусте не приходилось тратить лишних денег на чулки и туфли.
Некоторое время спустя, пока путешественники, как зачарованные, продолжали пялиться на нее со смешанным чувством симпатии и отвращения, Цветная Капуста неуклюже и грузно поднялась со своего бисквитно-ракушечного кресла и решительно заковыляла на запад, где садилось солнце, – подпираясь, как костылями, двумя большими конфиденциальными огурцами. Процессия Головастиков выступала перед ней, как почетная свита, по трое в ряд, и большая черная тень следовала позади; и так эта Цветная Капуста, торжественно потея, прошествовала до самого края неба, пока не растворилась на горизонте в сверкающем облаке закатного сияния.
Столь величественное зрелище поразило человечков в самое сердце, и они немедленно вернулись к своей лодке, чувствуя во всем теле всеобъемлющую усталость и всепожирающий аппетит.
Вскоре после этого путешественникам пришлось проплывать прямо под нависшей над берегом скалой, и какой-то удивительно отвратительный мальчишка в розовых панталончиках и с оловянной миской на голове вместо шляпы сбросил на них невероятных размеров тыкву, от которой лодка мгновенно перевернулась.
Но это перевертывание не причинило человечкам ни малейшего вреда, ибо все они умели отлично плавать, и купанье пришлось им очень кстати: они с большим удовольствием плавали до самого восхода луны, а потом, когда вода стала прохладной, снова залезли в лодку и продолжили свой путь. Но отвратительный мальчишка не остался безнаказанным: Тяпа-Ляпа с огромной силой швырнул ему назад тяжелую тыкву, и эта тыква, будучи обильно начиненной серными спичками, тотчас взорвалась, опалив утес, на котором сидел мальчишка и нанеся урон
