удачно подобранных идей, предрассудков и упований гарантированно рухнет. И что в данном случае не отмахнешься фразой: «Пустяки! Кому охота домысливать – на здоровье; кому охота злословить – пожалуйста». В Уорстед-Скейнс (а в Англии это название можно считать именем нарицательным для каждого поместья) имелся только один комплект обитателей, одна церковь, одна свора гончих – словом, всего по одному. И слишком велико было значение незапятнанной репутации.
И вот теперь двое, что тридцать четыре года прожили вместе, глядели друг на друга с новым выражением в глазах, ибо в кои-то веки чувствовали одно и то же. Правда, мысли их разнились: мистер Пендайс, как мужчина (у мужчин представления о чести определеннее, чем у женщин), думал: «В голове не укладывается – так опозорить всю семью!» – а миссис Пендайс думала: «Мой бедный мальчик!»
Именно она заговорила первой.
– О, Хорас!
При звуке ее голоса к сквайру вернулась сила духа.
– Ну что ты, Марджери! Неужели поверила словам этого негодяя? Да его выпороть надо бы! Он знает, что я о нем думаю. Он всякий стыд потерял, и вот тому подтверждение. Сначала едва не задавил меня, а теперь…
– Нет, Хорас, боюсь, это правда! – перебила миссис Пендайс. – Элен Молден…
– Элен Молден? – переспросил мистер Пендайс. – Она-то здесь с какого боку?.. – Он внезапно умолк и воззрился на план поместья, все еще висевший в развернутом виде – этакий символ всего, что оказалось под угрозой. – Если Джордж и впрямь замешан, – вдруг выпалил мистер Пендайс, – значит, он еще больший дурак, чем я о нем думал! Дурак? Нет, он подлец!
И снова мистер Пендайс затих.
– Джордж не подлец и никогда им не будет! – отчеканила миссис Пендайс.
– Он покрыл позором свое имя! – процедил мистер Пендайс.
Миссис Пендайс больнее закусила губу:
– Что бы Джордж ни сделал, я уверена, он вел себя как подобает джентльмену!
Сквайр недобро усмехнулся и воскликнул:
– Чисто женские рассуждения!
Однако усмешка растаяла, и на лицах супругов появилось одинаковое беспомощное выражение. Они прожили жизнь без истинного взаимопонимания (даром что давно игнорировали данный факт), и теперь, как и все подобные им пары, были даже отчасти удивлены, что их интересы полностью совпадают. Какой прок ссориться? Разногласия, даже молчаливые, не спасут их сына.
– Я напишу Джорджу письмо, – наконец произнес мистер Пендайс. – Пока Джордж сам все не подтвердит, верить Беллью я не намерен. Надеюсь, наш сын скажет правду.
Голос мистера Пендайса дрогнул.
Миссис Пендайс поспешно ответила:
– Хорас, прошу тебя, будь осторожен в выражениях! Джордж страдает, это несомненно!
Ее душа, созданная для неги, тоже страдала, в глазах стояли слезы.
Мистер Пендайс не замечал их – по дальнозоркости, каковой изъян за годы супружества только усугубился.
– Я напишу то, что сочту нужным, – сказал мистер Пендайс, – но сначала остыну. Этот мерзавец не спровоцирует меня на необдуманные слова!
Миссис Пендайс вытерла губы платочком с кружевной отделкой.
– Надеюсь, ты дашь мне прочесть свое письмо, Хорас.
Сквайр взглянул на нее и обомлел: да ведь Марджери вся дрожит и бледна как полотно! Это его раздосадовало, однако он ответил почти сердечно:
– Тебе это ни к чему, дорогая.
Миссис Пендайс приблизилась на шаг; ее тонкое лицо дышало непривычной решимостью.
– Джордж не только твой сын, Хорас, но и мой.
Мистер Пендайс смутился и отвел глаза:
– Не нервничай, Марджери. Я сделаю то, что следует сделать. Вы, женщины, из-за каждой мелочи разум теряете. Этот… этот негодяй лжет! Если он не…
На этих словах спаниель Джон покинул свой угол и перебрался на середину комнаты, где застыл, выгнувшись дугой и скорбно глядя на хозяина.
– …не сознается во лжи, – продолжал мистер Пендайс, – это будет… будет… о, проклятье!
Спаниель Джон, словно выражая мнение всех, чья судьба была связана с Уорстед-Скейнс, отчаянно забил тем, что ему оставили от хвоста.
Миссис Пендайс еще на шажок приблизилась к мужу:
– А если Джордж откажется дать тебе такое обещание, как ты поступишь, Хорас?
Мистер Пендайс так на нее и уставился:
– Обещание? Какое обещание?
Миссис Пендайс протянула ему письмо:
– Вот, речь про обещание больше не видеться с миссис Беллью.
Мистер Пендайс отвел ее руку с письмом.
– Я не намерен плясать под дудку Беллью, – произнес он и добавил после некоторого раздумья: – Однако тогда у него появится козырь, а это недопустимо. Что бы там ни было, а Джордж даст такое обещание – даст мне, своему отцу.
Миссис Пендайс плотно сжала губы:
– Думаешь, он на это пойдет?
– Кто куда пойдет, Марджери? Можешь ты яснее выражаться? Если Джордж действительно впутал нас в такую историю, ему нас и выпутывать.
Миссис Пендайс вспыхнула:
– Он ни за что не подставит ее под удар!
– «Подставит»? Слово-то какое! – сердито заговорил сквайр. – Если уж на то пошло, это она его подставила под этот твой удар! В общем, сочувствия она точно не заслуживает… Погоди! Ты намекаешь, что Джордж откажется? Ну нет, не такой он осел!
Миссис Пендайс воздела руки и изобразила жест, который у нее считался исполненным страсти.
– О, Хорас! Ты не понимаешь! Ведь он же любит ее!
Нижняя губа мистера Пендайса дрогнула – у него это был признак сильного волнения. Весь мощный консерватизм его натуры, вся нерушимая вера в установленный порядок вещей, вся неискоренимая ненависть к переменам и ужас перед ними, все недюжинные силы, которые требовались ему для затаптывания в себе ростков воображения, – словом, все то, что с начала времен лепит из людей Хорасов Пендайсов, вершителей судеб на своей земле, – восстало в его душе, потрясенной до основания.
– Одно к другому не относится! – возопил мистер Пендайс. – О, женщины! Ни малейшего понятия решительно ни о чем! В головах сплошные романтические бредни да распутство! Что ты там еще задумала? Господом Богом тебя заклинаю: воздержись от внушения Джорджу этих твоих идей!
Лицо миссис Пендайс сделалось будто каменное, лишь трепет век выдавал, что нервы ее на пределе. Вдруг она зажала уши руками и выкрикнула:
– Хорас! Пожалуйста… О, бедный Джон!
Ибо сквайр в своем гневном беспамятстве тяжело наступил спаниелю на лапу. Несчастное животное взвыло. Мистер Пендайс опустился на колени, взял отдавленную лапу.
– Проклятый пес! – вырвалось у него. – О, бедняжка Джон!
И обе длинных узких головы сблизились на целое мгновение.
Глава 5. Священник и сквайр
Поместье Уорстед-Скейнс являлось не чем иным, как апофеозом усилий человека цивилизованного, который с незапамятных времен стремился установить в мире порядок.
Если абстрагироваться от коммерческой составляющей – ибо поместье больше не окупало само себя – и не принимать в расчет последствий расширения
