закрывались. Долетало шушуканье, заглушенное драпировками. Приходили другие чиновники, тоже приносившие бумаги на подпись. Эта сутолока означала, что административная машина работает полным ходом и что здесь производится чрезвычайное количество разных бумаг, пересылаемых из отделения в отделение. И по-прежнему среди этого оживления за дверью приемной висело тяжелое молчание двадцати с лишком человек, безропотно дремавших под присмотром Мерля в ожидании, когда его превосходительство соизволит их принять. Охваченный лихорадкой деятельности, Ругон метался между этими людьми. Огромный, с самоуверенным лицом и жирной шеей, брызжущий силой, он вполголоса отдавал какие-то приказания в углу кабинета, внезапно обрушивался потоком бешеных слов на какого-нибудь чиновника, распределял работу и с размаху решал дела.
Появился Мерль; его важного спокойствия не мог бы поколебать даже самый грубый прием.
– Господин префект Соммы… – начал он.
– Опять! – яростно перебил Ругон.
Курьер склонился, выжидая возможности вставить слово.
– Господин префект Соммы просил узнать, может ли ваше превосходительство принять его сегодня. В противном случае он просит ваше превосходительство назначить ему час на завтра.
– Я его приму сегодня. Пусть потерпит, черт подери!
Дверь кабинета оставалась приоткрытой, и в щелку видна была приемная – просторная комната с большим столом посередине и с длинными рядами красных бархатных кресел вдоль стен. Все кресла были заняты; какие-то две дамы даже стояли у стола. Головы осторожно повернулись, и в кабинет министра скользнули просительные взгляды, горевшие желанием войти. У дверей префект Соммы, маленький бледный человечек, разговаривал со своими коллегами из Шера и Юра. Так как он приподнялся, без сомнения полагая, что будет сейчас принят, Ругон поспешил сказать Мерлю:
– Через десять минут, слышите? Сейчас я никого не могу принять.
Он еще не договорил, как вдруг заметил, что через приемную идет Белен д’Оршер. Быстро шагнув ему навстречу, Ругон втащил его за руку в кабинет и закричал:
– Ну входите же, дорогой друг! Вы только что приехали, вам не пришлось ждать? Что нового?
Дверь закрылась при оторопелом молчании приемной. Ругон и Белен д’Оршер вели вполголоса беседу у окна. Судья, недавно назначенный первым председателем парижского суда, надеялся на пост министра юстиции, но император, которого прощупывали на этот предмет, оставался непроницаем.
– Хорошо, хорошо, – сказал Ругон уже громко. – Отличное известие. Я все сделаю, обещаю вам.
Он проводил его через свои личные апартаменты. Вновь появился Мерль и доложил:
– Господин Ла Рукет.
– Нет-нет, я занят; он мне надоел! – сказал Ругон, энергическим жестом приказывая курьеру закрыть дверь.
Ла Рукет отлично все слышал. Тем не менее, улыбаясь и протягивая руку, он проник в кабинет:
– Как поживаете, ваше превосходительство? Меня послала сестра. Вчера в Тюильри у вас был усталый вид. Вы знаете, в следующий понедельник на половине императрицы будут играть «пословицы». У моей сестры есть роль. Комбело уже придумал костюмы. Вы придете, не правда ли?
Он просидел целых четверть часа; мягкий, приветливый, он лебезил перед Ругоном, величая его то «ваше превосходительство», то «дорогой учитель». Потом рассказал несколько анекдотов из быта мелких театриков, похвалил одну танцовщицу и попросил замолвить за него словцо владельцу табачной фабрики, чтобы получать хорошие сигары. И под конец, шутки ради, рассказал ужасающую сплетню о де Марси.
– Все-таки он очень мил, – объявил Ругон, когда молодой депутат вышел. – Я сейчас пойду и освежу себе лицо водой. У меня горят щеки.
Он исчез за портьерой. Послышались громкие всплески воды. Он фыркал, пыхтел. Тем временем д’Эскорайль, окончив разборку писем, вынул из кармана пилку с черепаховой ручкой и начал старательно отделывать ногти. Бежюэн и полковник разглядывали потолок, так глубоко погрузившись в кресла, что казалось, им никогда оттуда не выбраться. Кан рылся в куче газет, лежавших рядом на столике, листал их, читал заголовки и отодвигал в сторону. Наконец он встал.
– Вы уходите? – спросил Ругон, появляясь из-за портьеры и вытирая лицо полотенцем.
– Да, – ответил Кан. – Газеты я просмотрел – мне пора.
Ругон попросил его задержаться. Он тоже отвел его в сторону и объявил, что на следующей неделе непременно съездит в Де-Севр на открытие постройки железной дороги из Ниора в Анжер. Ехать туда его заставляли разные причины. Кан просиял. В первых числах марта он наконец получил концессию. Теперь надо было начинать дело, и он понимал, какую торжественность придаст присутствие министра церемонии открытия, заранее разработанной им в подробностях.
– Значит, решено; я рассчитываю на вас – вы произведете у нас первый взрыв, – сказал он, уходя.
Ругон опять уселся за стол. Он заглянул в список просителей. За дверью в приемной ожидание все нарастало.
– У меня остается не более четверти часа, – пробормотал он. – Ну, приму, кого успею.
Он позвонил и сказал Мерлю:
– Попросите господина префекта Соммы. – Но, заглянув еще раз в список, тут же спохватился: – Постойте, неужели здесь господин и госпожа Шарбоннель? Пусть войдут.
Слышно было, как курьер вызвал: «Господин и госпожа Шарбоннель!» Провожаемые удивленными взглядами всей приемной, двое буржуа из Плассана переступили порог. Шарбоннель был во фраке с прямоугольными фалдами и бархатным воротником. На госпоже Шарбоннель было шелковое платье цвета пюс и шляпа с желтыми лентами. Они терпеливо выждали два часа.
– Надо было передать вашу визитную карточку, – сказал Ругон. – Мерль вас знает.
Они забормотали что-то, все повторяя «ваше превосходительство», но он не дал им кончить и весело закричал:
– Победа! Государственный совет вынес решение. Мы одолели нашего страшного епископа.
Старая женщина так взволновалась, что принуждена была сесть. Муж оперся на спинку кресла.
– Я узнал это вчера вечером, но мне хотелось самому сообщить вам приятную новость, и поэтому я попросил вас приехать сегодня. Каково? Неплохо ведь, когда с неба на вас сваливаются пятьсот тысяч франков!
Он шутил, его радовали их растерянные лица. Наконец госпожа Шарбоннель вымолвила робким голосом:
– Это уж окончательно? Наверняка? Процесс не возобновится снова?
– Нет-нет, будьте покойны. Наследство ваше.
Он рассказал им кое-какие подробности. Опираясь на наличие законных наследников, Государственный совет не утвердил завещательных прав сестер монастыря Святого Семейства и отменил дарственную запись, сделанную, по-видимому, без соблюдения всех необходимых формальностей. Монсеньор Рошар пришел в бешенство. Ругон встретил его накануне у своего собрата, министра народного просвещения, и сейчас смеялся, вспоминая его яростные взгляды. Победа над прелатом ужасно забавляла его.
– Видите, он меня не съел, – прибавил он. – Я слишком толст. Впрочем, у нас с ним еще не все кончено. Это видно по его глазам. Такой человек ничего не забудет. Но это уж мое дело.
Шарбоннели кланялись, рассыпаясь в любезностях. Они объявили, что сегодня вечером едут. Их охватило вдруг страшное беспокойство: за домом кузена Шевассю в Фавероле смотрела старая служанка, очень набожная и очень преданная монастырю Святого Семейства; узнав об исходе процесса, из их дома могли растащить ценные
