словами Спинозы,— сказал Жан-Клод.— Душа не имеет воображения и может вспоминать о вещах, прошедших лишь в течение того времени, пока существует тело, в котором она живет».— «А после смерти?» — «Что остается вечным, без всякого сомнения, так это дух или, если хочешь, идея—в том смысле, в каком употреблял этот термин Платон».— «Ну, вот ты и признал это понятие».— «Я редко употребляю слово «душа». Но сейчас сделаю исключение и вот что скажу тебе: ты понимаешь душу как что-то индивидуальное, какое-то продолжение твоей личности, для меня же это понятие более широкое, оно имеет всеобщий характер. Будем лучше называть его духом. И в этом смысле существует дух власти, переходящий из Александра Македонского в Тамерлана, из Карла V в Наполеона, так же как существует дух музыки, вселяющийся в Моцарта, в Бетховена, в 1 Ауто сакраменталь — особый жанр испанской литературы XVII в. Одноактные пьесы, где действуют персонажи-аллегории: Порок, Добродетель в «великом мировом театре». 140
Дебюсси».— «А то еще дух разврата,— смеясь, прибавил кубинец,— он переходит из Мессалины в Клару Бау1 и из Истинной Королевы Валье Инклана в русскую царицу Екатерину Великую».— «У русской царицы Екатерины было много других достоинств, о которых вам, видимо, неизвестно»,— отвечала я ядовито, несколько задетая.— «...как существует дух революции, буйно проявивший себя во взятии Бастилии, переходящий от Робеспьера и Сен-Жюста к Ленину, после отдыха или пребывания, как выразился один испанский классик, в умах Фурье, Сен- Симона, Прудона, Карла Маркса, Луизы Мишель или Розы Люксембург. И дело в том, если говорить с философской точки зрения...» — «К чертям философию! — воскликнул кубинец.— А то дойдем до того, что начнем ныть и выть, говорить о трагическом ощущении жизни, о противоречии между моим «Я» и «окружающей средой», о трансцендентном и прочих штучках; мыслители, которым никогда не приходилось есть из солдатского котелка, большие мастера на такие тонкие кушанья. Тратим слова попусту, несем околесицу, а все из-за этой балерины, она нас запутала, вообразила войну чем-то вроде большого королевского театра, а на деле-то ведь вместо канделябров пожары пылают и хлеб называют хлебом, а вино — вином, и всякий раз, когда взвивается занавес, наступает «момент истины», как говорят тореадоры. Начинается бой, и ты понимаешь, что война не имеет ничего общего ни с интеллектом, ни с историей. Солдаты, защищающие сейчас Мадрид, ничем не отличаются от тех, что дрались в осажденной Трое».— «Но при осаде Трои не было пушек»,— заметила я. «Ну так было другое оружие, соответствовавшее времени, тоже разрушительное, а защитники города так же мужественно стояли под огнем»,— сказал Жан-Клод. «Жестокая истина, но очевидная. Дело просто в соотношении сил.— Кубинец взял бутылку, щедро налил себе, выпил. — Об осаде Трои снято много фильмов с богатым реквизитом и толпой статистов, с рычащим львом фирмы Метро-Голдвин. В прежние времена война выглядела гораздо театральнее, чем теперь. И все же участники битв, воспетых Гомером, и не подозревали, что станут героями «Илиады»... Особенность войны в том, что она полностью лишает тебя склонности думать «внутрь». Если ты идешь драться по своей воле — а мы именно так и поступаем,— тебя толкают вперед убеждения. А если у тебя есть убеждения, ты знаешь, за что воюешь, убеждения превращаются в стремле1 Бау, Клара — американская киноактриса, известная в 20-е годы. 141
ния, и ты начинаешь думать «наружу». Надо напрячь все мускулы, надо пробудить спящие инстинкты, оживить рефлексы самозащиты и самосохранения, полностью подчинить себе свое тело, научиться заряжать и смазывать винтовку, метко стрелять, разбираться в калибрах, узнавать по звуку, из какого оружия стреляют... Перед самым отъездом на линию огня ты должен глубоко, всем существом насладиться женщиной, бутылкой вина, порцией кальмаров или куском поросенка, буйным^от всей души, весельем или в последний раз выспаться, крепко, безмятежно, на мягкой подушке, набитой перьями или пальмовыми листьями; перед отправкой на передовую плов по-валенсиански дороже, чем «Рассуждение о методе»1, а упругая грудь—прошу прощенья!— нужнее «Summa Theologiae»1 2... А когда придет «пора мамей» (это кубинское выражение, чтоб не вдаваться в сложные объяснения, означает примерно то же, что «момент истины» у тореадоров), все метафизические заботы испаряются к чертям собачьим, вся философия улетает к такой-то матери (еще раз прошу прощения у дам). До твоего выхода на арену остаются считанные минуты, ты напускаешь полные штаны со страху, «напускаешь в штаны» — это еще слабо сказано. Все боятся. Все мы боимся. И вот — вперед, кричит командир, слышатся звуки трубы — хотя в этих «звуках трубы» тоже много литературщины (вы только не говорите Гаспару Бланко, он тоже здесь, уже выздоравливает, я и приехал его навестить), и вдобавок, бывает, играть на трубе — все равно что предупреждать врага о готовящейся атаке, — ты выбегаешь на открытое место... и тогда, чудеса да и только, страх пропадает. Ты перешел в следующую стадию. Пули свищут, но если пуля свистит, значит, она пролетела мимо, ту, что предназначена тебе, ты не услышишь и даже, может быть, не почувствуешь боли, когда она вопьется в твое тело. Теперь все дело в том, чтобы продвигаться вперед и чтобы при этом шкура уцелела. Добежать вон до той кучки камней, спрятаться от пуль на несколько минут; использовать каждую кочку; добраться как можно скорее вон до той церкви, до того разрушенного дома, до того холма, упасть на землю лицом вниз, а потом поглядеть, что там, за холмом. Надо занять вон ту высоту, во что бы то ни стало, «кровь из носу». Вот и все. А если снова начнут стрекотать пулеметы, падай на землю, ползи, старайся не попасть под пулю. И тут всего важнее, найдется ли на поле, где ты ползешь, какая 1 Одно из основных произведений Декарта. 2 Главное сочинение Фомы Аквинского. 142
ни на есть рытвина, яма, колдобина, воронка от мины, болотце, по которому ты хлюпаешь на четвереньках, как свинья, лишь бы продвинуться вперед. Иногда какой-нибудь камень может спасти тебе жизнь, кладбищенский памятник, дохлая лошадь, колодец, брошенный плуг... А что касается самого боя... Так солдат едва ли знает, в каком бою он участвует, он не имеет представления ни о размахе операции, ни о стратегических замыслах командования. Разумеется, в общих чертах ему известно, какие цели оно ставит. Но бой для солдата развертывается на том расстоянии, которое осталось пробежать, чтобы добраться до того или иного пункта. А если стоит густой туман, он продвигается вслепую, видит лишь землю под собою и ориентируется на
