дурного? Вот только почему он не мог говорить в том же тоне с леди Лофтон? Затем, поцеловав жену и детей, он выехал в предвкушении приятных десяти дней, которое, впрочем, несколько омрачалось мыслями о неприятностях по возвращении.
В следующие три дня миссис Робартс не виделась с леди Лофтон. Не то чтобы она нарочно избегала встречи, просто не заходила в усадьбу. Она, как обычно, бывала в школе и заглянула к одной или двум фермерским женам, но обходила Фрамли-Корт стороной. Миссис Робартс была храбрее мужа, однако и ей не хотелось приближать день гнева.
В субботу, перед наступлением сумерек, когда она уже собиралась с духом для рокового шага, к ней зашла ее приятельница, леди Мередит.
– Итак, Фанни, мы в этот раз вновь неудачно разминулись с мистером Робартсом, – сказала ее милость.
– Да. Вот ведь досада, правда? Но он пообещал быть у мистера Соуэрби еще до того, как узнал о вашем приезде. Пожалуйста, не думай, что он бы уехал, если бы знал заранее.
– Мы бы огорчились, если бы лишили его более интересного общества.
– Ты несправедлива, Юстина. Ты намекаешь, что он уехал в Чолдикотс, потому что ему нравится там больше, чем во Фрамли. Но это не так. Надеюсь, леди Лофтон так не думает.
Леди Мередит со смехом обняла подругу за талию.
– Не трать свое красноречие, защищая его от меня, оно тебе все понадобится в разговоре с моей матушкой.
– Она сердится? – спросила миссис Робартс с жаром, ясно показывающим, как сильно ей хочется узнать истинное положение дел.
– Фанни, ты знаешь ее милость не хуже моего. Она так ценит фрамлейского викария, что не хочет уступать его чолдикотским политикам.
– Но, Юстина, ты же знаешь, там будет епископ.
– Вряд ли это соображение хоть сколько-нибудь примирит матушку с отсутствием твоего мужа. Право, он мог бы возгордиться, если бы знал, сколько о нем думают. А вообще я за тобой зашла, чтобы вместе идти в усадьбу. Там и переоденешься. Но прежде пойдем глянем на детей.
Позже, по пути к Фрамли-Корту, миссис Робартс вытянула у подруги обещание, что та встанет на ее сторону, если на отсутствующего священника начнут нападать всерьез.
– Ты сразу поднимешься к себе? – спросила жена викария, как только они вошли в дом.
Леди Мередит тотчас поняла, о чем думает подруга, и решила, что день гнева лучше не оттягивать.
– Нам стоит сразу пойти в гостиную и все обсудить, чтобы не портить себе вечер, – сказала она.
Так что они прошли в гостиную, где застали леди Лофтон в одиночестве на диване.
– Мама, – сказала дочь, – не очень кори Фанни за мистера Робартса. Он уехал читать благотворительную проповедь перед епископом и в таких обстоятельствах едва ли мог отказаться.
Леди Мередит чуточку преувеличивала – по доброте, конечно, но все же преувеличивала, ибо никто не говорил, что епископ останется в Чолдикотсе на воскресенье.
– Здравствуйте, Фанни, – проговорила леди Лофтон, вставая. – Я не собираюсь ее корить и не понимаю, зачем ты, Юстина, говоришь такой вздор. Конечно, очень жаль, что мистера Робартса не будет с нами, тем более что его не было и в прошлое воскресенье, когда приезжал сэр Джордж. Конечно, я люблю видеть мистера Робартса в его собственной церкви больше, чем любого другого священника. Если Фанни считает это укором…
– Что вы, леди Лофтон, вы очень добры. Но мистер Робартс так жалел, что принял приглашение в Чолдикотс до того, как узнал о приезде сэра Джорджа…
– О, я знаю, у Чолдикотса есть много привлекательных сторон, которых нет у нас, – сказала леди Лофтон.
– Вовсе нет. Но его позвали прочесть проповедь, а Гарольд Смит…
Бедняжка Фанни только портила дело. Будь у нее побольше светского опыта, она бы приняла маленький комплимент, заключенный в первом упреке леди Лофтон, и не стала бы продолжать разговор.
– Ах да, Гарольд Смиты! Знаю, они неотразимы. Кто сможет отказаться от приглашения в общество, которое украсят своим присутствием разом миссис Гарольд Смит и миссис Прауди, даже если долг требует воздержаться?
– Маменька… – начала Юстина.
– А что я должна сказать, дорогая? Ты же не хочешь, чтобы я кривила душой. Я не люблю миссис Гарольд Смит – по крайней мере, то, что о ней слышала, поскольку мне не довелось видеться с ней после ее замужества. Может быть, это мое самомнение, но я считаю, мистеру Робартсу лучше бы проводить время с нами во Фрамли, чем с Гарольд Смитами в Чолдикотсе, даже если в придачу к ним там будет сама миссис Прауди.
Почти стемнело, и никто не видел, что кровь бросилась в лицо миссис Робартс. Однако та была хорошей женой и не могла без гнева слушать подобные слова. Пусть она мысленно осуждала мужа, однако слушать, как другие обвиняют его в ее присутствии, было невыносимо.
– Конечно, было бы лучше, – сказала она, – но нельзя же всегда быть там, где лучше. Джентльмены должны иногда…
– Ладно, ладно, милая, довольно об этом. Мы все ему простим за то, что вас он не увез. – И леди Лофтон поцеловала Фанни. Затем она понизила голос до шепота: – Теперь нам придется довольствоваться бедным Эваном Джонсом. Он приглашен на сегодняшний вечер, и нам надо переодеться к его приходу.
Так что они все разошлись по комнатам. Леди Лофтон была, в сущности, довольно добра, и то, что миссис Робартс вступилась за отсутствующего супруга, только подняло молодую женщину в ее глазах.
Глава III. Чолдикотс
Чолдикотс – дом куда более внушительный, чем Фрамли-Корт. И впрямь, если смотреть на следы древности, а не сегодняшних дней, то он предстанет очень внушительным. Здесь есть старый лес, не относящийся к имению, но примыкающий к нему. Он зовется Чолдикотские охотничьи угодья. Лес подходит близко к усадьбе, что само уже придает ей своеобразие и величие. Чолдикотские угодья, по крайней мере значительная их доля, как всем известно, принадлежат короне, и сейчас, в наше прагматичное время, их намерены вырубить. Некогда они составляли часть огромного леса, тянувшегося через полграфства почти до самого Сильвербриджа; кусочки его можно видеть и сейчас на всем бывшем протяжении, однако больше всего вековых дуплистых дубов и раскидистых старых буков сохранилось в Чолдикотском и Уффлейском приходах. Люди по-прежнему едут издалека взглянуть на чолдикотские дубы и пройтись по толстому слою шуршащих осенних листьев. Но скоро этому придет конец. Исполины прошлого уступят место пшенице и репе; безжалостный канцлер казначейства требует дохода с земель, невзирая на память былого и сельскую красоту, так что Чолдикотские угодья исчезнут навсегда.
Часть их, впрочем, находится в собственности мистера Соуэрби, который, несмотря
