смотри, – говорила она Аристиду. – Он пожимает ему руку. Смотри-ка, вот он опять пожимает…
И, взглянув на окна, в которых виднелись лица, она продолжала:
– Как они злятся! Взгляни-ка на жену господина Перота – она кусает платок. А дочка нотариуса – господина Массико, и вся семья Брюне… Какие рожи, а? Как у них вытянулись носы… Ага! Что, пришел и наш черед!
Она следила за сценой, происходившей у дверей супрефектуры, с восторгом, она вся трепетала, как опьяненная зноем цикада. Она истолковывала малейшие жесты, выдумывала слова, которых не могла расслышать, уверяла, что Пьер раскланивается с большим достоинством. На минуту она нахмурилась, когда префект уделил словечко и бедняге Грану, который вертелся вокруг него в ожидании похвалы. Должно быть, господин де Блерио уже слышал рассказ о молотке, потому что бывший торговец миндалем зарделся, как красная девица, и, по-видимому, ответил, что только выполнил свой долг. Но она еще пуще рассердилась на излишнюю доброту мужа, когда он вздумал представить Вюйе всем этим господам. Правда, Вюйе сам втиснулся между ними и Ругон был вынужден назвать его.
– Какой интриган! – шептала Фелисите. – Всюду вотрется… Бедняжка Пьер, как он, наверное, взволнован!.. А теперь с ним говорит господин полковник. Что это он ему говорит?..
– Что, детка? – переспросил маркиз с тонкой иронией. – Он превозносит Ругона за то, что тот так усердно запирал ворота.
– Мой отец спас город, – сухо возразил Аристид. – Ведь вы видели трупы, сударь?
Маркиз де Карнаван ничего не ответил. Он отошел от окна и уселся в кресло, покачивая головой, с несколько брезгливым видом. Но префект уже ушел с площади. Ругон ворвался в комнату и бросился на шею Фелисите.
– Дорогая моя!.. – лепетал он.
Больше он ничего не мог сказать. Фелисите заставила его поцеловать Аристида и рассказала о великолепной статье в «Независимом». Пьер готов был расцеловать даже маркиза – до того он был растроган. Но жена отвела его в сторону и вручила ему письмо Эжена, которое снова вложила в конверт. Она сделала вид, будто письмо только что принесли. Пробежав его глазами, Пьер с торжеством протянул его жене.
– Ты прямо волшебница! – сказал он, смеясь. – Как ты все предугадала! Ах, каких бы я натворил глупостей, если бы не ты! Теперь мы будем сообща обделывать все наши дела. Поцелуй меня, ты умница!
Он обнял ее, а она в это время обменялась с маркизом тонкой улыбкой.
VII
Войска вернулись в Плассан только в воскресенье, через два дня после сент-рурской бойни. Префект и полковник, которых господин Гарсонне пригласил к обеду, вошли в город одни. Солдаты же, обойдя вокруг укреплений, расположились в предместье, на дороге, ведущей в Ниццу. Смеркалось, по хмурому небу пробегали странные желтоватые отблески, озарявшие город призрачным светом того медного оттенка, какой бывает во время грозы. Жители встречали войска боязливо: эти солдаты, еще покрытые кровью, молча, устало шагавшие в мутных сумерках, внушали ужас опрятным буржуа с проспекта; обыватели невольно шарахались от них и передавали друг другу на ухо страшные новости о расстрелах, жестоких карательных мерах, память о которых надолго сохранилась в стране. За государственным переворотом последовал террор, свирепый, беспощадный террор, в течение долгих месяцев приводивший в трепет весь Юг. Плассан, боявшийся и ненавидевший повстанцев, в первый раз приветствовал солдат восторженными криками, но сейчас, при виде грозных батальонов, готовых стрелять по первой команде, все, даже рантье, даже нотариусы нового города, испуганно спрашивали себя, нет ли и за ними каких-нибудь политических прегрешений, заслуживающих расстрела.
Власти приехали еще накануне в двух одноколках, нанятых в Сент-Руре. Их неожиданное возвращение лишено было всякой торжественности. Ругон почти без сожаления возвратил мэру его кресло. Его ставка была выиграна, и он с нетерпением ожидал из Парижа награды за свою гражданскую доблесть. В воскресенье пришло письмо от Эжена, которое ждали не раньше понедельника. Фелисите еще в четверг предусмотрительно послала сыну вечерние выпуски «Вестника» и «Независимого», где рассказывалось о ночном сражении и прибытии префекта. Эжен прислал ответ с обратной почтой; приказ о назначении отца частным сборщиком уже на подписи; кроме того, писал он, ему не терпится сообщить им приятную новость: он только что выхлопотал отцу орден Почетного легиона. Фелисите разрыдалась. Муж получит орден! Ее честолюбивые мечты никогда не заходили так далеко. Ругон, бледный от радости, заявил, что надо сегодня же дать званый обед. Он не считал денег, он готов был швырять в толпу из обоих окон желтой гостиной последние монеты в сто су, чтобы отпраздновать великий день.
– Знаешь что, – сказал он жене, – давай пригласим Сикардо. Он уже давно мозолит мне глаза своей орденской ленточкой. Потом – Грану и Рудье. Я не прочь дать им почувствовать, что при всех своих капиталах им никогда в жизни не видать орденов. Вюйе – ростовщик, но все равно, для полного торжества, позови и его, и всю прочую мелкую сошку. Да, чуть было не забыл: зайди и сама пригласи маркиза. Мы посадим его рядом с тобой, по правую руку; он украсит наш стол своим присутствием. Ты знаешь, господин Гарсонне устроил прием полковнику и префекту. Этим он хочет доказать, что больше не считается со мной. Но мне плевать на его мэрию, раз она не приносит ни гроша. Он пригласил и меня, но я отвечу, что сам тоже принимаю гостей. Увидишь, завтра все они позеленеют от зависти… Ничего не жалей – смотри не ударь лицом в грязь. Закажи все, что нужно, в гостинице «Прованс». Надо утереть нос мэру.
Фелисите принялась за дело. Но Пьер, несмотря на бурную радость, все еще испытывал некоторое беспокойство. Переворот поможет ему заплатить долги, Аристид раскаялся в своих заблуждениях, и ему, Пьеру, удалось наконец отделаться от Маккара; но он опасался, как бы Паскаль не выкинул чего-нибудь, а главное, его тревожила судьба Сильвера. Не то чтобы он жалел юношу, он только боялся, как бы дело о жандарме не попало в суд. Ах, если бы догадливая пуля избавила его от этого юного негодяя! Жена сказала утром сущую правду: все преграды пали; и даже семья, которая так позорила его, в решительный момент помогла его возвышению. В свое время он горько жалел, что истратил столько денег на образование этих бездельников, Эжена и Аристида, зато теперь они возвращали ему долг с процентами. Но, как назло, мысль о несчастном Сильвере отравляла ему часы торжества!
Пока Фелисите устраивала все для званого обеда, Пьер, услыхав о приходе войск, решил пойти разузнать новости. Но Сикардо, к которому он обратился, почти ничего не знал. Паскаль, вероятно, остался с ранеными; что же касается Сильвера,
