Давид Фонкинос - Шарлотта

И всего, что сулила ей Франция.

Но нужно бежать, чтобы не опоздать с пересадкой,

И Шарлотта едва успела найти свой вагон.

К ней опять обратились попутчики,

Но она развела руками: простите, не понимаю!

Вот в чем преимущество иностранцев:

Люди видят, что вы не владеете их языком,

И никто уже вас не тревожит.

Ее завораживал вид полей за окном.

Как же богата красками эта страна!

Ей известно, что этот же путь проделали и другие художники

В поисках света на солнечном юге Франции,

Золотистого колдовского света.

Суждено ли и ей испытать такой же восторг,

Если перед глазами еще не растаяло черное марево ужаса?

Но тут у нее засосало под ложечкой.

Как странно, что тело ее пробудилось.

Она голодна – значит все, что вокруг, реально?

Одна из попутчиц предложила ей яблоко.

Шарлотта с жадностью вгрызлась в яблоко,

Съела его целиком, с семечками и сердцевиной.

Женщина удивилась:

Ничего себе аппетит у этой девицы,

Даже глядеть страшновато!

С чего это вдруг она так набросилась на обычное яблоко?

Приехав в Ниццу, Шарлотта навела справки,

Назвала конечную цель – Вильфранш-сюр-Мер.

Ей указали автобус, она села поближе к шоферу,

Боясь пропустить свою остановку, выйти не там, где надо.

Показала бумажку с адресом водителю автобуса.

Тридцать минут спустя он зна́ком дал ей понять: выходите!

Шарлотта вышла, сказав напоследок: merci.

И, оставшись одна, повторила беззвучно: merci.

Как приятно сейчас говорить на другом языке,

Особенно потому, что родной язык обесчещен.

Изгнание – это вопрос не только одной географии:

Французское слово «merci» также сулит ей защиту.

Она спросила дорогу у первой же встречной женщины.

Та прекрасно знала, где дом Оттилии Мур,

Как знали, конечно, все здешние обитатели.

Богатая американка прославилась в этих местах:

Она приютила в доме многих детей-сирот,

Дает им уроки танцев и циркового искусства.

Вам нужно подняться вон по тому серпантину,

А дальше уж будет нетрудно найти «Эрмитаж».

Жарко. Извилистая дорога круто взбегает в гору.

Ну же, последний рывок после этого долгого странствия!

Скоро Шарлотта обнимет своих стариков.

Она не смогла сообщить им о дне своего приезда,

Для них это станет сюрпризом.

Давно же она их не видела.

Наверно, они одряхлели

И вряд ли ее узнают.

Они расставались с подростком, а она уже стала женщиной.

И несмотря на печаль, ее гонит вперед нетерпение.

Наконец-то она добралась. Перед нею стоял «Эрмитаж» —

Великолепное здание на самой верхушке горы,

В окружении сада, подобия райских кущей.

Сквозь завесу листвы Шарлотта увидела играющих ребятишек,

Услышала детский веселый смех,

Но все не решалась нажать на звонок:

Ведь здесь ее ожидала совершенно иная жизнь.

Осталось преодолеть последние метры,

Чтобы шагнуть в неизвестность.

Однако какая-то сила удерживала Шарлотту:

Ей чудилось, что у нее за спиной

Кто-то властно зовет: обернись!

Шарлотта невольно взглянула назад и застыла на месте,

Ослепленная царственным блеском Средиземного моря.

Она в жизни не видела ничего прекраснее.

Еще несколько минут, и Шарлотта уже в саду.

Ее окружили детишки, шумно радуясь новой гостье.

Но Оттилия велела им угомониться:

Нужно дать Шарлотте покой, она совсем обессилена!

Кухарка Виттория Брави приготовила ей лимонад.

Среди всей этой суматохи недвижны лишь старики.

Бабушка утирает слезы.

А Шарлотта совсем растерялась от такой бурной встречи,

Не успевает ответить на столько вопросов сразу:

Хорошо ли доехали?

Вы не очень устали?

Как поживают родители?

Что происходит в Германии?

Шарлотта лепечет: не знаю.

За последние двое суток она почти не раскрыла рта

И теперь потеряла дар речи,

Робеет от всех этих взглядов,

А главное, чувствует себя виноватой

В том, что она оказалась здесь.

Оттилии было понятно смятенье Шарлотты.

Идем, дорогая, я покажу тебе твою комнату.

И они направились к дому под удивленными взглядами.

Она все так же меланхолична, констатировал дед

И добавил: в точности как ее мать.

Бабушка испепелила его яростным взглядом:

Она не желает этого слышать,

Не хочет знать, что он имеет в виду!

Но при этом сама понимала: он прав.

Это сходство просто сразило ее:

Шарлотта – вылитая Франциска,

Похожа на мать и чертами лица, и манерой держаться.

Их связывает общее свойство – печаль.

И встреча, сулившая радость, не обрадовала стариков,

Она обернулась боязнью дурного исхода.

Шарлотта забылась сном на много часов,

Но среди ночи проснулась, вышла из дому

И стала бродить по саду – босиком, в белой ночной рубашке,

Наслаждаясь чувством свободы в эту первую ночь во Франции.

Она любовалась пылью созвездий в пепельно-синем небе,

Гладила нежно деревья, вдыхала цветочные ароматы,

Потом, растянувшись в траве,

Устремила взгляд в небесную бездну:

В контурах облаков ей привиделось лицо Альфреда,

И ее охватило мучительное желание.

Шли дни, а Шарлотта была все так же неразговорчива.

Ее считали здесь слишком замкнутой.

Дети прозвали ее молчуньей,

Им так хотелось бы с ней поиграть,

Но пока что она соглашалась лишь их рисовать.

Оттилия утверждала, что она чрезвычайно талантлива,

Больше того – говорила: у нас обитает гений.

Американка все время поощряла Шарлотту к творчеству,

Покупала ее рисунки, чтоб помочь заработать на жизнь

(Не просто рисунки, а именно ее),

Ухитрилась достать ей бумагу, и это в разгар войны.

Поистине, щедрость Оттилии Мур не знала границ.

На всех сохранившихся снимках она улыбается,

Даром что в этой улыбке чудится что-то странное.

В Вильфранш-сюр-Мер о ней до сих пор вспоминают.

В 1968-м ее замечательный дом снесли.

Вместо него соорудили огромный «престижный дворец».

Часть сада тоже исчезла, там сделали бассейн.

Выжила только пара раскидистых пиний,

Под сенью которых висели когда-то качели.

«Палаццо» надежно укрыто за неприступной стеной,

Преграждающей вход непрошеным посетителям —

Художникам и литераторам, почитателям Шарлотты Саломон.

Как же туда пройти?

Невозможно.

Место приюта, место спасения нынче закрыто для всех.

Один человек, увидев, как я тупо торчу у стены,

Предложил мне помочь.

Мы завели беседу, я спросил его имя,

И он мне представился: Мишель Везианό.

Я объяснил ему цель своего приезда; она его не удивила.

Он сказал, что один европеец разыскивал то же, что я,

Года три-четыре назад.

Да, он так и сказал: европеец.

Значит, не я один иду по следам Шарлотты.

Значит, мы образуем тесное братство —

Братство усталых путников, коих спасает Мишель.

Никак не пойму, приятно мне это сознание или мучительно.

Как же зовут моего собрата по розыскам?

Но Мишель не смог этого вспомнить.

Да и был ли он здесь вообще?

Я хотел бы увидеть всех тех, кто любил и любит Шарлотту.

Пока я стоял, размышляя, отворились ворота

И выехала машина с женщиной за рулем.

Оставив Мишеля, я к ней подбежал:

Мадам, добрый день, я писатель…

Да, я знала Оттилию Мур, я здесь живу с шестьдесят восьмого.

Я собрался ее расспросить, но она сердито меня оборвала:

Нет-нет, вы напрасно стоите здесь,

Все равно вас не впустит сторож.

Уходите, месье, вам тут нечего делать!

Эту старую даму, глупую и боязливую, раздражало мое присутствие.

Я старался внушить ей как можно мягче,

Что хотел бы лишь пару минут прогуляться по саду.

Раскрыл перед ней альбом фотографий военного времени,

Но она не желала на них смотреть:

Уходите сейчас же, иначе я позову сторожа!

Непонятно,

Откуда в ней столько враждебности?!

Делать нечего, я отказался от своего намерения.

На самом деле не так уж это и важно —

Все равно от прошлого здесь и следа не осталось.

Но встреча с этой особой мне помогла понять

Сорок третий год. Как все-таки странно,

Что именно здесь Шарлотту вскоре настигнет ненависть.

Она проводила дни напролет в мечтах о приезде Альфреда,

Без конца представляя, как он тут внезапно появится,

Ее возлюбленный,

Словно бог, возникший из ниоткуда.

А он, увы, все не ехал.

Чтобы его не забыть, она вспоминала их разговоры.

Каждое слово Альфреда живо в ее душе.

Самая точная память – память влюбленного сердца.

Никто в «Эрмитаже» не мог понять отчаяние Шарлотты.

Ей приходилось в одиночку бороться с демоном страха,

Выдавливая улыбку, лишь бы ее не тревожили.