– Вы не поняли, господин Хаген. Вам придется проехать с нами.
Он сделал ударение на это «придется», и я дал слабину:
– Что значит «придется»? Я что, арестован? А ордер у вас есть? И вообще я иностранный гражданин.
– Это бросается в глаза, – с тем же безразличием в голосе, что и у первого, отметил второй.
Диалог выходил совершенно сюрреалистичный. Как будто говорили не живые люди, а актеры, играющие пьесу по произведениям Льюиса Кэрролла. К реальности меня вернула Арита.
– Что происходит, Ни?
Я обернулся. Арита стояла у меня за спиной и с беспокойством разглядывала полночных визитеров. Мы говорили тихо, и оставалось только надеяться, что жена не слышала нашего разговора.
– Это по работе, милая, – с фальшивой непринужденностью объяснил я.
– Добрый вечер, – спокойно поздоровался второй гость.
– Так что же вы в прихожей? Проходите. Мы как раз ужинаем.
– Спасибо, но мы торопимся. – Первый смерил меня взглядом. – Вы готовы, господин Хаген?
Я сглотнул. Очень хотелось устроить скандал и выдворить непрошеных гостей. Можно было позвонить кое-кому, добраться до консула, наконец, вызвать журналистов – связи позволяли устроить маленький тарарам с далеко идущими последствиями. Это с одной стороны. А с другой – совершенно ни к чему нервировать Ариту. У них, у кормящих матерей я имею в виду, от этого, говорят, пропадает молоко.
– Мне надо отъехать, Ари. Это ненадолго.
– А что случилось?
– Я позвоню. – Я поцеловал ее в лоб.
– Это ненадолго? – переспросила она почему-то у первого визитера. Спросила с такой интонацией, что у меня сжалось сердце.
– Он позвонит, – уклончиво ответил тот.
* * *
На улице было совсем темно. Двое вывели меня из подъезда и отконвоировали к машине. Из окна автомобиля я бросил взгляд на окна. Дом уже спал. Свет горел только в нескольких квартирах. В светлом прямоугольнике окна нашей кухни темнел силуэт Ариты.
Машина тронулась.
– Куда мы едем?
– Здесь недалеко. Вам все объяснят, – с убийственным равнодушием повторил первый.
– Вы другие слова знаете? – вконец разозлился я.
Он ожидаемо не ответил.
Машина быстро ехала по ночной Москве. Я смотрел на проносящиеся дома и фонари невидящим взглядом и отчего-то думал про КГБ, НКВД и другие русские страшилки, которыми со времен Советского Союза пугали добрую половину мира. В реальности все оказалось значительно прозаичнее и оттого значительно страшнее. Я не знал, куда и зачем меня везут, хотя сел в машину сам, безо всякого насилия, шантажа или принуждения. Более того, я не знал даже, кто меня везет. Нет, я видел удостоверение, но до меня только теперь дошло, что я не считал ни фамилии, ни должности. Одну только аббревиатуру. Как моему визитеру удалось показать мне удостоверение таким хитрым образом? И ведь я сам впустил к себе в дом этих безликих, как манекены, людей. Это было глупо, нерационально, невозможно.
Наваждение какое-то. Или в бульварных романах пишут правду и они действительно используют гипноз? Тем временем машина попетляла темными проулками, свернула и остановилась возле непримечательного здания. Я завертел головой, пытаясь сообразить, где мы, и понимая, что в очередной раз упустил самое важное.
– Приехали?
– Я же говорил, тут недалеко, – без намека на эмоцию сообщил первый, что постарше, и распахнул дверцу.
Меня вывели из машины, провели в здание через заднюю неприметную дверь, поводили путаными коридорами таким образом, что запомнить дорогу оказалось совершенно невозможно, и завели в кабинет. Обстановка здесь была более чем аскетичная: металлический шкаф с запертыми на ключ дверцами, стол, пара стульев и… и никого. Я обернулся к своим безликим сопровождающим, но наткнулся на закрытую дверь.
Что, черт побери, происходит?!
В голову почему-то полезли мысли о людях, приговоренных к смертной казни, которых ломали и доводили до умопомрачения ожиданием. Ведь не так страшно умереть, как жить в постоянном ожидании смерти. От этой мысли внутри что-то предательски дрогнуло, а ноги сделались слабыми, словно мышцы заменили ватой. Я присел на стул возле стола и попытался успокоиться.
«Никто тут не собирается умирать. И вообще никто мне ничего плохого не сделает. Во-первых, не за что: я никому не причинил зла. Во-вторых, хотели бы, уже давно бы все сделали», – увещевал голос разума. Но мука ожидания и пытка неизвестностью продолжались.
Впрочем, недолго.
Через некоторое время дверь открылась, и в кабинет вошел незнакомый человек. Этот был другой, не из тех, что пришли ко мне домой на ночь глядя. Но если бы меня попросили составить фоторобот этого и двоих предыдущих, я бы, наверное, нарисовал три одинаковых портрета. Человек сел напротив меня и бросил на стол папку.
– Доброй ночи, господин Хаген, – с уже привычной вежливой бесстрастностью приветствовал он. – Хотите воды? Или чаю?
– Еще покурить предложите, – натянуто отшутился я.
– У нас не курят, – сухо ответил он. – Так что мы будем с вами делать?
Этот простой вопрос был произнесен с такой интонацией, что я ощутил на себе тяжесть вины во всех грехах человечества, хотя готов был поклясться на Библии, что ни в чем не виноват.
– Я не понимаю.
– Смешная фраза, – без улыбки кивнул мой собеседник. – Всякий разговор здесь с нее начинается, кто бы ни сидел на вашем месте.
– Быть может, вы хотя бы представитесь и объясните мне, в чем дело? – Голос мой едва не дал петуха.
Я нервничал. Собеседник был спокоен. И это его спокойствие делало его правым априори. Но ведь я не был виноват! Что заставляло нервничать сильнее.
– Иванов моя фамилия, если вам это интересно.
– Иван Иванович?
– Нет. Сергей Станиславович.
– Объясните мне, Сергей Станиславович, – взмолился я. – Что я здесь делаю посреди ночи?
– Сидите на стуле. Ответите на пару вопросов и пойдете домой. Если ответы меня устроят. Когда вы последний раз встречались с господином Бирюковым?
У меня закружилась голова. Окружающая реальность снова начала напоминать безумную фантазию Чарльза Доджсона[20], придуманную по просьбе маленькой Алисы Лидделл[21]. И ощущение безумия крепло.
– Я не знаю никакого господина Бирюкова.
Мой оппонент посмотрел на меня как на ребенка с перемазанным малиной ртом, который врет, что не трогал варенья. Пальцы неспешно раскрыли лежащую на столе папку, выудили несколько фотоснимков.
– Это вы с господином Бирюковым возле аэропорта.
Передо мной легла фотография: я на выходе из здания аэровокзала. За моим плечом серый пиджак. Серый пиджак улыбается одними губами, я недоволен.
– А это возле вашего банка.
На стол передо мной шлепнулся еще один снимок. Я вылезаю из черного «Мерседеса». Серый пиджак из салона протягивает мне папку.
– Это фото сделано сегодня утром, – озвучил метнувшуюся в голове мысль Сергей Станиславович. – Вы выходите из машины господина Бирюкова.
– Я не знал, что его фамилия Бирюков. Я даже имени его не знаю.
– Вы ехали в его машине, он вам документы передал. – В ровном голосе был недвусмысленный намек.
– Он работает с моим знакомым. Он для меня… как курьер, что ли. Вы же не знаете фамилию курьера, который вам пиццу привез. – Я споткнулся о взгляд Сергея Станиславовича, промямлил беспомощно: – Хотя вы, наверное, знаете. Но я-то не вы. Я… Он просто работает на моего знакомого.
– Работал, – поправил Сергей Станиславович и бросил на стол передо мной третью фотографию.
Я посмотрел на снимок, и в глазах у меня потемнело. Все происходившее до того показалось детской сказкой, которая теперь плавно перетекала в ночной кошмар.
Серый пиджак на этой фотографии смотрел прямо в камеру. Глаза его были бессмысленны, рот безвольно раскрыт, а посередине лба темнела аккуратная дырка с запекшейся по краям кровью.
– Господина Бирюкова нашли в его машине, – продирался сквозь гул в ушах спокойный ровный голос. – По данным экспертизы, смерть наступила между семью и восемью часами вечера. Убийца открыл дверь автомобиля и выстрелил. Судя по тому, что Бирюков не сопротивлялся и не пытался бежать, человек, произведший выстрел, был ему знаком. На ручке двери отпечатки пальцев Бирюкова, его водителя и – ваши.
– Я не убивал его, – сипло проговорил я и не узнал собственного голоса.
– Хорошо. Очень хочется вам верить. А где вы были с семи до восьми часов вечера?
– В офисе. В своем кабинете. Работал.
– Кто это может подтвердить?
Мысли перепутались окончательно. Кто может подтвердить? Да никто не может, я сидел в кабинете и рефлексировал. Я даже секретаршу отпустил…
– Вот смотрите, вы сидели в кабинете. Один. Заранее отпустив секретаршу. А в это время кто-то недалеко от вашего банка застрелил господина Бирюкова. Оставив на дверце ваши отпечатки.
Он был прав, все складывалось одно к одному.
– Но не я же его убил! – От бессилия я вскочил со стула. – Послушайте… погодите… там мои отпечатки, но вы же сами сказали… вы же фотографии показывали… я был в его машине раньше. А секретарша… да бог с ней, с секретаршей. Ведь в банке есть охрана, камеры видеонаблюдения, посмотрите записи, и увидите, когда, во сколько я ушел из кабинета.
