Возможно, он был прав. В поселок, в котором расположился мой временный дом-крепость, мы въехали уже в сумерках. Жизнь к вечеру затихала, поселок обезлюдел. Лишь двое мужчин в синих рабочих костюмах тянули по обочине тележку с газовым баллоном. Поселок отгородился высокими заборами, приобретшими в вечерних сумерках один оттенок, и за каждым забором чудилась затаившаяся угроза. Тем не менее машина спокойно подъехала к воротам моего прибежища, и, кажется, за нами действительно никто не следовал. У меня отлегло от сердца.
– Спасибо, всего хорошего.
– До свидания, – попрощался водитель.
Я выбрался из салона и пошел было к дому, но не успел сделать и десятка шагов, как меня окликнули:
– Господин Хаген! – Водитель стоял возле машины, держа в руке футляр с винтовкой. – Вы забыли.
Я нехотя вернулся к машине. Брать винтовку не хотелось. Я не умею стрелять, у меня нет разрешения, это незаконно, в конце концов. Но реальность настолько сильно давила невысказанной угрозой, что отказаться от злосчастного футляра я уже не смог. Футляр показался тяжелым. Много тяжелее, чем когда я прятал его на антресоли в квартире пьяного Петра.
Машина фыркнула двигателем и уехала. Я, стараясь сохранять спокойствие, неторопливо пошел к дому. Неприятно скрипнула калитка. Металлически щелкнул замок, будто кто-то передернул затвор винтовки.
«Если отца и маленького некрещеного сына зовут одним именем, – всплыло в голове, – то черт не увидит младенца, а крещеный отец сумеет отбиться от нечистого. Подвох в том, что, когда младенца крестили и за ним сохранялось имя отца, Бог забирал “лишнего” на небеса».
Я крепче сжал винтовку. Здесь нет лишних. Если… а вернее сказать, когда эта история закончится, пойду в первую попавшуюся церковь и окрещу Нильса-младшего другим именем.
В этот раз я не скрывал напряжения. На это просто не было сил. Опасался, что Арита начнет задавать вопросы и развивать тему, но супруга от расспросов воздержалась. Видимо, прочувствовала мое состояние. А может, ей просто было не до того – младший раскапризничался, и Арита долго его успокаивала. Наконец сын заснул, мы поужинали под скупой разговор на отвлеченные темы и тоже легли.
По комнате расползался мрак. Громко тикали часы на стене. Старые, механические, с массивными стрелками. В этом тиканье была какая-то неумолимость метронома. Арита лежала рядом, повернувшись ко мне спиной, без звука, без движения. Но я был уверен, что она не спит, не знаю как, но чувствовал, что она смотрит в темноту.
Я осторожно поцеловал ее в плечо. Арита напряглась и мгновенно развернулась, будто спущенная пружина.
– Ни, скажи мне, что все будет хорошо. Обещай мне.
Она смотрела на меня из темноты блестящими глазами, требуя утвердительного ответа.
– Все будет хорошо, – тихо проговорил я.
То ли голос прозвучал фальшиво, то ли еще что, только Арита мне не поверила. Это читалось во взгляде. Я глубоко вдохнул, притянул к себе жену, крепко обнял.
– Обещаю, – и поцеловал ее в макушку.
Арита уткнулась мне в грудь и засопела как-то смешно, по-детски. Минут через пятнадцать дыхание стало ровным, спокойным. Арита уснула. Осторожно, чтобы не разбудить, я встал с кровати, накинул халат и вышел из спальни.
В голову продолжали лезть дурацкие мысли. В воздухе буквально витало беспокойство. Что там у Петра с Альбертом? Как прошла встреча с Владимиром? Тут же возникло желание позвонить, но я воздержался. Мы договорились созвониться утром, когда все разрешится. А разрешится ли? И чем это закончится?
«Когда младенца крестили и за ним сохранялось имя отца, Бог забирал “лишнего” на небеса», – опять и очень некстати всплыло из памяти.
Громко тикали часы. Я посмотрел на циферблат. Казалось, с того момента, как я вышел из спальни, минула целая вечность, но стрелки утверждали, что прошло всего пять минут.
Беспокойство, кажется, приобрело запах. Что-то было не так. Будто кто-то стоял снаружи у двери и сверлил дом взглядом, думая обо мне. Я выглянул в окно – никого. Прошел на кухню, налил остывшего чая в кружку и поднялся на второй этаж в кабинет. Время застыло, став вязким, как смола. Нужно было поспать, но сон не шел. И грохотали в ушах стрелки часов, хотя часов в кабинете не было вовсе, если не считать электронного будильника на столе, который не мог тикать по определению.
Я почувствовал, как по спине пробегает холодок. Рефлекторно сделал глоток чая, но он был совсем холодный. Поставил чашку на стол, рядом лежал знакомый чехол с винтовкой. На этот раз руки сами потянулись к оружию.
Чехол открылся легко. Винтовка в нарушение всех мыслимых и немыслимых правил была собрана и заряжена. В России не так просто получить разрешение на огнестрельное оружие. На гладкоствольное – проблематично, но можно через охотничье общество, на нарезное – много сложнее. И, глядя на отношение русских к элементарным правилам безопасности, можно понять почему.
Удивительно, но с винтовкой в руках мне стало спокойнее. Будто теперь я мог отбиться от любого врага. Хотя с моими навыками стрельбы я вряд ли попал бы в человека. Да и вопрос, смог бы я вообще выстрелить в живое существо. На словах-то, понятно, все способны отнять чужую жизнь, чтобы защитить свою. А на деле?
Я тряхнул головой. Глупость несусветная. Какие враги? Какие живые существа, если я сижу один в спящем доме и борюсь с абстракцией. С тревогой! А в нее не выстрелишь. Надо просто успокоиться.
Я снова глубоко вдохнул, задержал дыхание и выдохнул. Вернее, хотел выдохнуть, но закашлялся. В воздухе определенно стоял какой-то запах. Странный запах. Незнакомый и неприятный.
Беспокойство накатило с новой силой.
Паранойя? Нет, это уже не паранойя. Я отложил винтовку, поспешно тихо открыл окно и… замер!
На дорожке возле угла дома стояла тележка.
Рядом с домом неслышно возились две тени в рабочих костюмах.
У них был баллон.
Те самые люди, которых я видел на обочине.
Та самая тележка.
Тот самый баллон. И этот баллон был присоединен шлангом к вентиляционной отдушине нашего дома!
Как эти люди проникли на участок?
Что в баллоне? Бытовой газ?
Так вот откуда этот запах!
Но разве газ пахнет?
Все эти вопросы пронеслись в голове за какую-то долю секунды. Я отступил от окна на пару шагов и уперся спиной в край стола. Рука сама потянулась за оставленной на столе винтовкой.
Мысли о том, что это незаконно, что у меня нет разрешения на оружие, что это покушение на убийство, как-то испарились сами собой, уступив место одной-единственной главной мысли: в доме Арита и маленький Нильс. Эти люди хотят причинить им зло. Хотят убить мою жену и моего сына. Уже убивают, потому что пахнущий смертью газ уже струится по вентиляции. Странно, но о том, что это покушение и на меня тоже, я не подумал вовсе, хотя говорят, что инстинкт самосохранения сильнее всех прочих.
Я вернулся к окну и вскинул винтовку. Приклад уперся в плечо. Палец лег на спусковой крючок. Я прицелился и мягко, на выдохе, как об этом пишут в специальной литературе, нажал на спуск. Во всяком случае, мне так показалось.
Грохнуло. Приклад ударил меня – словно лошадь лягнула. Я приготовился увидеть, как разлетается голова негодяя, покусившегося на мое самое дорогое, ведь я целился в голову, но…
Пуля звонко щелкнула о металлический бок баллона и с тоненьким визгом отрикошетила в сторону. На долю секунды все снова замерло, как на стоп-кадре, а потом ночь будто взорвалась движениями и звуками.
Двое в рабочих костюмах рванули к забору. Грохнулся на плитку дорожки брошенный баллон. Громко заплакал на первом этаже Нильс-младший. Один за другим стали загораться окна в соседних домах.
А меня будто замкнуло. Я передернул затвор и выстрелил снова. И снова. И пусть в этом уже не было смысла, потому что враг был обращен в бегство, пусть я ни разу не попал – это было не важно. Враг пришел на мою территорию. Враг покусился на жизни моих близких. Врага нужно было гнать, гнать и гнать, чтобы он навсегда запомнил, что владения викингов священны и неприкосновенны.
Двое скрылись за забором. Вдалеке послышался шум. Снизу надрывался испуганный Нильс-младший. К воротам запоздало подъехала машина поселковой охраны.
Я выдохнул, бросил бесполезную винтовку и пошел вниз. Надо было открыть дверь охране, распахнуть окна и вывести из дома Ариту с Нильсом, пока они не надышались этой дряни.
Арита ждала меня у лестницы, нервно качая сына на руках.
– Ни, что случилось?! Что за стрельба?! Это кто? Ты?!
И хотя ничего еще не закончилось, я с невероятным облегчением обнял жену и поцеловал ревущего сына.
– Все хорошо, Ари. Теперь все хорошо. Черт ушел ни с чем. И Бог никого не заберет. По крайней мере, не сегодня.
* * *
Что еще сказать? Теперь действительно все хорошо.
Они появились ранним утром. К тому времени мы с Аритой и младшим вернулись в дом. Было холодно, но свежо. Нильс спал и сладко улыбался во сне; кажется, ночные тревоги уже оставили его.
