Ознакомительная версия. Доступно 22 страниц из 142
Разговор на этом застопорился, как говорят в Мэне. Всю остальную дорогу в Бостон ехали молча. Только однажды Уолли попытался все-таки пошутить.
– Не узнаю тебя, Гомер, – сказал он. – Ты стал философом.
Прощание получилось скомканное.
– Я вас обоих тоже люблю. И вы это знаете, – вот и все, что сказал Уолли, спеша на посадку.
– Да, я знаю, – ответил Гомер, глядя вслед другу.
– Я бы не назвала тебя философом, – по дороге домой сказала Кенди. – По-моему, ты просто чудак. Ты, Гомер, становишься чудаком. И ты не имеешь права знать обо мне все: любовь этого права не дает.
– Но тебе надо самой для себя уяснить, любишь ты Уолли или нет.
– Я давно люблю Уолли. Всегда любила и буду любить.
– Прекрасно. На том и порешим.
– Да, но теперь я совсем не знаю его. А тебя знаю и тоже люблю.
Гомер вздохнул. Значит, опять жди и надейся. Чувства его были слегка задеты: Уолли ни разу не спросил про его сердце. Впрочем, что бы он на этот вопрос ответил?
А Уилбур Кедр, знавший, что с сердцем у Гомера все в порядке, мучился, кому сейчас это сердце принадлежит. Вряд ли Сент-Облаку, боялся признаться себе доктор Кедр.
На этот раз Уолли отправили в Калифорнию, в Викторвилл, где готовили летчиков высшего класса. На его конвертах стояло: «Военно-воздушные силы США». В Викторвилле Уолли провел несколько месяцев. Те самые, когда в садах формируют кроны, – так будет потом обозначать время Гомер. Пришла весна, яблони стояли в цвету, пчелы Айры Титкома наполнили сады хлопотливым жужжанием; а когда деревья начали отцветать, Уолли отправили в Индию.
Японцы удерживали Мандалай. Свои первые бомбы Уолли сбросил на железнодорожный мост в Мьитинге. Пути и южная набережная были повреждены, южный пролет моста полностью разрушен. Все бомбардировщики и экипажи вернулись на базу без потерь. Уолли бомбил промышленные районы Мьинджана, но сильная облачность помешала оценить нанесенный ущерб. Летом, когда Гомер опять красил в белое дом сидра, Уолли бомбил пристань в Акьябе, мост в Шуэли, на севере Бирмы, железнодорожный узел в Проме. Были его бомбы среди десяти тонн смертоносного груза, сброшенного на железнодорожные депо в Шуэбо. Участвовал он и в налете на военные склады в Каулине и Танбьюзайате. Но самое яркое впечатление осталось у него от бомбежки нефтяных полей Йенангьата; бушующее море огня – горела нефть и буровые вышки – стояло у него в глазах весь обратный полет над горами и джунглями. Бомбардировщики и экипажи вернулись на базу без потерь.
Его произвели в капитаны и перевели на легкую работу, как он написал в письме. «Бойся легкой работы», – вспомнились Гомеру сказанные когда-то слова доктора Кедра.
Тогда, в Форт-Миде, Уолли победил в конкурсе, придумав лучшее название самолета. И вот пришло время применить его. Самолет его теперь назывался «Удары судьбы».
Нарисованный краской кулак под названием выглядел внушительно. Кенди с Гомером потом удивлялись, почему это Уолли придумал «удары судьбы», а не просто «удар».
Теперь Уолли летал над Гималаями, над Бирмой по маршруту Индия – Китай; возил туда непременные атрибуты войны – горючее, бомбы, пушки, винтовки, боеприпасы, обмундирование, авиационные двигатели, запасные части, продовольствие; обратно возил живой груз – участников боевых действий. Весь полет протяженностью пятьсот миль туда и обратно занимал семь часов. Шесть из них Уолли не снимал кислородной маски – так высоко приходилось летать: над джунглями – из-за японцев, над Гималаями – из-за гор. Гималаи известны самыми коварными воздушными потоками.
В Ассаме, когда вылетали, термометр показывал сто десять[8] по Фаренгейту. Совсем как в Техасе, думал Уолли. На летчиках были только носки и шорты.
Тяжело груженный самолет поднимался на высоту пятнадцати тысяч футов за тридцать пять минут; на этой отметке пролетал первую гряду. На высоте девяти тысяч футов Уолли натягивал брюки, на пятнадцати – меховую куртку и штаны. Столбик ртути опускался до двадцати градусов. В сезон муссонов летали на автопилоте.
Этот маршрут назывался «линией жизни». Летчики говорили – «слетать через горб».
Четвертого июля газетные заголовки кричали:
«Янки уничтожили железнодорожный мост в Бирме. Китайцы побили японцев в провинции Хубэ».
А вот что тогда написал Уолли Кенди и Гомеру (совсем обленился, послал обоим один и тот же стишок):
В Бомбее один балбес,
Не дождавшись секса с небес,
Слепил себе бабу из глины,
Засунул член в горячую глину.
Вынул короче наполовину.
Летом 194… – го на всем побережье Мэна ужесточили правила затемнения, и киноплощадка в Кейп-Кеннете была временно закрыта. Гомера это не огорчило. Волей судьбы он возил в кино не только Кенди, но и Дебру – и вот благодаря войне избавился от этого раздвоения.
Мистер Роз написал Олив, что не сможет в этом году набрать команду сборщиков. «Все ушли на войну. И нет бензина для такой дальней дороги», – объяснил он.
– Выходит, мы зря навели порядок в доме сидра, – сказал Гомер.
– Порядок, Гомер, еще никогда никому не мешал, – вразумляла его Олив.
Тяжелый летний труд в поте лица, на который янки сами себя обрекли, скрашивался несравненной прелестью этого коротенького времени года.
Гомер, санитар и садовник, услыхал эту новость, когда косил в междурядьях траву. В тот жаркий июньский день он сидел за рулем косилки и не отрывал глаз от ножей – боялся наскочить на пенек или упавшую ветку. Он не заметил подъехавшего зеленого фургона и чуть не врезался в него. Мотор тарахтел, ножи жужжали, и Гомер не слышал, что кричит Кенди, выпрыгнув из фургона, заметил только окаменевшее лицо сидящей за рулем Олив.
Гомер повернул ключ зажигания, стало тихо, и тут он услыхал.
– Его сбили! – кричала подбежавшая Кенди. – Сбили над Бирмой!
– Над Бирмой, – повторил Гомер.
Соскочил с сиденья и обнял рыдающую девушку.
Перегревшийся мотор несколько раз чихнул и смолк. В воздухе над ним задрожало марево. И Гомер подумал: над Бирмой марево, наверное, дрожит так же.
Спустя две недели после того, как самолет Уолли был сбит, капитан Уортингтон и его экипаж все еще числились среди пропавших без вести.
Пилот, летевший позже тем же маршрутом, обнаружил, что на полдороге между Индией и Китаем горят джунгли на площади в одну квадратную милю. Пожар, возможно, вызван сбитым самолетом, на борту которого были двигатели джипов, запасные части, горючее – обычный военный груз. Никаких следов экипажа, джунгли в этом месте непроходимы и, по наблюдениям, необитаемы.
Олив посетил представитель военно-воздушных сил и заверил, что есть основания надеяться на лучшее. Самолет в воздухе не взорвался, значит, летчики могли воспользоваться парашютом. Но что было дальше, ведомо одному Богу. «„Ведомо Богу“ – вот как надо было назвать самолет», – думал Гомер. Он старался поддержать веру Олив и Кенди, что Уолли жив; ведь официально он числился среди пропавших без вести. Но, оставшись наедине с Реем, Гомер разделял его опасения – надежды на возвращение Уолли мало.
– Ну, допустим, они успели выпрыгнуть, – говорил Рей, вытягивая из воды ловушку с крабами. – А дальше что? Приземлились в джунглях. Кругом японцы. Они ведь сбили самолет. А японцам в руки лучше не попадаться.
– Но там есть местное население, – отвечал Гомер. – Дружелюбные бирманцы.
– Или вообще никого, – возражал Рей Кендел. – Только тигры и змеи. Черт! Говорил же я ему записаться в подводники.
«Если твой друг остался жив, – писал Гомеру Уилбур Кедр, – упаси его бог подцепить какую-нибудь страшную азиатскую болезнь. Их там множество».
Невыносимо было воображать страдания Уолли. И даже любовь к Кенди не облегчала чувства утраты; если Уолли погиб, Кенди всегда будет верить, что любила его сильнее, чем Гомера. Идеальные представления сироты часто застилают реальность. Гомер был романтиком. И хотел, чтобы Кенди сделала выбор, а для этого Уолли должен быть жив. Уолли – его друг, и он благословит их любовь. Компромиссы Гомеру не нужны.
Уилбуру Кедру польстило, что Гомер обратился к нему за советом, да еще в столь деликатном деле, как любовь! (Гомер спрашивал в письме, как вести себя с Кенди.) Старик давно считал себя высшим авторитетом во всех вопросах и соответственно отвечал Гомеру.
В разговоре с сестрой Эдной сестра Анджела кипела от возмущения: взялся поучать в том, о чем понятия не имеет. Но доктор Кедр был так горд своим посланием, что, перед тем как отправить, дал почитать его сестрам.
«Ты совсем забыл жизнь Сент-Облака, – писал доктор Кедр. – Неужели ты так отдалился от нас, что компромисс для тебя неприемлем? Для тебя, сироты! Где твое правило – приносить людям пользу? Не презирай компромисса, путь служения людям не всегда выбираешь сам. Ты говоришь, что любишь ее. Так служи ей. Возможно, ты видишь это служение не так, как она. Но если ты ее действительно любишь, дай ей то, что ей больше всего сейчас нужно, не ставя никаких условий. И не жди за это награды. Чем она может оделить тебя? Только тем, что осталось на твою долю. Это не совсем то, чего ты ждешь. Но чья в том вина? Ты хочешь от нее отказаться, потому что она не может отдать себя тебе целиком. На все, так сказать, сто процентов. Половина ее сердца в небе над Бирмой. И поэтому ты хочешь отвергнуть ее? Неужели твой принцип – все или ничего? Так людям не служат».
Ознакомительная версия. Доступно 22 страниц из 142
