Паисия, я начал делать выписки из его книг: «Не отдавайте сердце суете, но посвящайте его Богу». «В основе Евангелия лежит любовь. В основе здравого смысла заложена выгода». «Тот, кто что-то берет, принимает радость человеческую. Тот, кто дает, принимает Божественную радость». «В сострадании сокрыта любовь такой силы, что она больше обычной любви». «Любовь неотделима от смирения. В любви ты находишь смирение и в смирении находишь любовь». «Чтобы любовь возрастала, нужно ее отдавать». Много позже мне довелось найти в высказываниях старца некоторую склонность к политике, как иногда водится у греков, но это не поколебало мою увлеченность личностью отца Паисия.
Вскоре появились переводы книг о старце Порфирии, который мне показался небесным гостем на нашей земле, утвердившим сердце мое своими советами в цельном и возвышенном постижении Бога: «Не делай душу местом скорби, сделай ее священной обителью радости во Святом Духе». «Любовь к Богу выражается прежде всего во внимательности к своему внутреннему устроению». «Если вы живете в добре, то зло не причинит вам вреда! Чем оно сможет вам повредить? Ведь добро непобедимо. Можно научиться зло не видеть и оно исчезнет. Великое искусство заключается в том, чтобы презреть зло, не видеть его, как будто его и нет. Потому что в действительности его и нет: зло – это небытие, и существует только в нашем сознании. А мир – добр. Зло не заденет вас, потому что вас будет наполнять благодать. Вы не видите зло, и оно не может причинить вам никакого вреда. Вот так это будет!» Спасибо тебе, преподобие отче Порфирие!
Отношения монаха Христодула с иеромонахом Агафодором окончательно испортились. Он даже не разговаривал с моим другом. Меня наш благодетель тоже начал избегать. Лишь послушник Илья блаженствовал в греческой келье, делал ладан и прекрасно ладил с начальником Карули.
Отец Агафодор получил письмо от своего друга по академии в Троице-Сергиевой Лавре, иеромонаха Диодора, в котором тот написал, что получил келью от монастыря Ставро-Никита в Карее и живет там уже полгода. Мы поспешили встретиться с ним, обрадованные появлением еще одного русского келиота. Суетливая шумная Карея осталась позади, когда мы поднялись к небольшому домику над дорогой, где нас встретил иеромонах Диодор, молодой парень ученого вида в круглых очках, отлично говоривший, как и мой товарищ, по-гречески. Он в то время с большим энтузиазмом взялся за перевод книг о старце Паисии, издавая в России том за томом.
Теперь мы смогли воспользоваться для чтения его рукописями. Мы зачитывались отлично сделанным переводом бесед и высказываний старца. Приметив во мне особенную любовь к отцу Паисию, новый знакомый предложил мне попроситься в духовные чада к известному духовнику на Афоне, ученику старца Паисия, отцу Исааку Ливаносу. Два раза мы втроем ходили в его келью в Карее, но каждый раз этот монах был в отъезде, исповедуя духовных чад.
– Видно, не судьба, отец Диодор! – сказал я с грустью иеромонаху, когда мы в очередной раз нашли замок на двери кельи.
Тот пожал плечами и ничего не сказал.
– Есть еще один опытный в молитве монах, чадо отца Паисия. Его тоже зовут Паисий. – дал мне совет отец Агафодор– Если хотите, можно к нему зайти!
Чернобородый, с легкой сединой и живыми черными глазами духовник принял нас на веранде своей кельи. Я попытался через переводчиков поговорить с ним о молитве. Монах долго отнекивался, ссылаясь на свои немощи и неразумие. В конце концов, он все же сказал:
– Наш старец Паисий говорил, что если человек думает лишь о собственной выгоде в духовной жизни, у него нет помощи Божией в спасении. Думаю, вы читали, патерас, высказывание святителя Епифания Кипрского: «Истинному монаху подобает непрестанно молиться и петь в своем сердце» Если монах делает это неленостно в уединении и по мере сил в монастыре, то они равны. Я келиот и поэтому мне ближе уединение. Больше мне нечего вам сказать…
Мы вышли от монаха в молчании. Отец Агафодор спросил:
– Ну, как впечатление, отче?
– Мне кажется с ним легко не поговоришь, больше отмалчивается. Вообще как-то разговор не клеился. Наверно, не хотел открываться, – с грустью высказал я свои предположения.
– Монахи говорят, что он большой молчун. А духовник хороший, – заметил отец Диодор.
Следует сказать, что русскому монаху непросто найти духовника на Афоне, вследствие определенной закрытости монашеских общин, объединившихся вокруг какого-нибудь опытного духовника. Если же старец становится известен на Афоне и за его пределами, то стать его учеником еще сложнее. Когда на Святой Горе увеличилось число искателей молитвы из России, нередко приходилось в Дафни или в Карее слышать среди них такие разговоры:
– Отцы, видели в Кавсокалвии старца? Говорят, еще где-то, то ли в Агиа Анне есть скрытый старец, то ли на Капсале, – басил кто-то из компании русских батюшек.
– Недавно пришли братья с Ватопеда, там возле монастыря живет хороший старец. А то слышно, что у румын есть один древний старец, – тоненьким голоском сообщал молоденький послушник, который, похоже, обегал уже весь Афон. Удивительно, что такие же лица и точно такие же беседы доводилось встречать на Афоне и через пять лет, и через десять…
Весьма кстати в тот период появились первые переводы книг святой жизни удивительного монаха и
