Патриарха. Но, патерас, вы тоже не должны сидеть сложа руки! Вам необходимо приехать в Фанари в канцелярию, подписать бумаги и привезти в подарок свое рукоделие. Вы что делаете? Ладан? Вот ладан и привозите!
Голос полицейского звучал бодро и оптимистично. Мне всегда эти поездки по начальству не доставляли радости. Тем более, что перед нами к Патриарху в Стамбул ездил отец Херувим. Его приняли очень нелюбезно, после чего он вынужден был покинуть Афон. Иеромонах убеждал меня:
– Батюшка, к самому Святейшему мы не пойдем! Георгий говорит, что нам нужно всего лишь показаться в канцелярии, подписать бумаги и отдать подарки…
Мы, собрав десять пачек ладана, выехали в Турцию. По дороге товарищ предложил:
– Отец Симон, давайте по пути посетим знаменитую православную святыню – храм Живоносного Источника, известного своими чудесами!
Помолившись у святыни, мы стали раздумывать, как добраться до Патриархии в Стамбуле. У ворот монастырского подворья стоял черный лимузин, к которому вышел благообразный худенький старичок приятной внешности, с седой бородкой, в плаще и шляпе. Его обступили монахини, беря благословение.
– Наверное, это какой-нибудь Владыка! Пойдем, отче, возьмем и мы у него благословение – увлек меня за собой отец Агафодор.
Я было пошел за ним, но остановился.
– Но он же в плаще и шляпе! – дернул я его за рукав, не зная, что делать.
– Отец Симон, им в Турции нельзя ходить в подрясниках и рясах! – шепотом объяснил мне мой спутник.
Благословив нас, Владыка разговорился с отцом Агафодором, удивляясь его знанию греческого языка. Он оказался митрополитом из Фанари, заведующим канцелярией Вселенского Патриарха. Узнав о наших обстоятельствах, митрополит усадил нас в машину и привез прямо к зданию резиденции Святейшего. Сначала он отвел нас в храм великомученика Георгия, где мы приложились к иконам и столбу, у которого бичевали Христа, с остатками кольца, где был привязан Спаситель. Затем Владыка привел нас в канцелярию, пообещав ускорить ход дела и указав на стол, у которого мы должны были ожидать служащего.
– Что за удивительный старичок этот митрополит! – прошептал я моему другу. – Привез в резиденцию, показал храм, святыни, все объяснил и даже привел в канцелярию, где обещал непременно помочь; такой простой, что я даже полюбил его…
– У греков много таких иерархов, народ их любит, потому что они все простые…
Иеромонах искал взглядом, к кому следует обратиться из присутствующих клириков, но тут к нам подошел диакон:
– Патерас, вы со Святой Горы? – обратился к нам служащий. – Благословите! Мне о вас сказал митрополит… Пожалуйте, сюда!
Он подвел нас к бюро с бумагами во множестве различных ящиков и неожиданно быстро нашел нашу папку. Мы поставили свои подписи на разного рода прошениях и заключениях.
– Так вы знакомы с полицейским Георгием? Он о вас здесь хлопочет, всех теребит…
– Примите от нас для храма святого Георгия наше рукоделие!
Отец Агафодор вручил расторопному диакону коробку с ладаном. Служащий взял ладан, поблагодарил и пообещал позвонить, когда отправит наши документы на Афон, в Святейший Кинот.
Мы вышли из канцелярии, благодаря Бога и удивляясь тому, как быстро и удачно все произошло.
– У греков такие дела решаются на контакте! – уверял меня радостный иеромонах. – Если отношения доверительные, то все сделают. А если их нет, то никакие подарки не помогут…
На Фиваиде нас ожидало сообщение из Русского монастыря, что Лавра преподобного Афанасия Афонского отобрала у нас Карульскую каливу по жалобе греков-монахов. Жалоба состояла в том, что на келье стали появляться неизвестные русские паломники и живут там без всякого благословения. Снова с Карули пришел сигнал, что русские захватывают чужие кельи. Со временем выяснилось, от кого была подана жалоба. Как ни жаль было отдавать нашу каливу, на которую во время приездов на Афон уходили с моего разрешения для уединения москвич Михаил и послушник Исаакий из монастыря игумена Пимена, любители молитв и аскетики, но делать было нечего, мы передали ключи в Лавру. Оказалось, что жалобщик имел в виду наших близких знакомых, приняв их за незаконно вселившихся на Карулю мирян. Не став спорить с Духовным Собором Лавры, мы с отцом Агафодором поблагодарили игумена за оказанную нам в свое время помощь на Каруле, сказав, что принимаем новое благословение Духовного Собора Лавры и, не выясняя причин случившегося недоразумения, просили молитв. Первые уроки клеветы на Афоне показали, что это очень изощренное орудие для всякого рода интриг, от которых невозможно оправдаться. Пока удалось притушить клевету в самом начале, отделавшись потерей старой русской каливы, построенной подвижниками Феодосием и Никодимом.
Монах Симеон, услышав эту историю, увещевал меня:
– В этом деле нужно выдержать спокойствие и рассуждение, сын. От Бога пришло и к Богу ушло. Ни с кем не воюй! Если в миру мы ни к одному человеку не имели
