чем же кормить все это «братство». В конце концов они приспособились к мучной похлебке и сухарям.
Управившись со всеми делами в скиту, я начал собираться в поход на Грибзу. Для кельи я налущил кукурузных зерен и взял запас муки. Но стук в дверь нарушил все мои планы. Открыв ее, я увидел усталого пчеловода и милиционера. Автоматы они сняли и поставили у двери. Вид у них был печальный.
– Что, война, Василий Николаевич?
– Война, батюшка… – вздохнул он. – Только вы собирайтесь, пожалуйста! Нужно на Псху идти…
– А что случилось?
– Шишин умирает…
Гости присели, и я узнал, что никто не понимает, что творится с лесничим. У него отнялись руки и ноги, и он собирается умирать. Все время зовет батюшку. Фельдшер сейчас у него в доме, но помочь ничем не может. Люди в недоумении, что делать. Я собрал все необходимое для соборования, надел епитрахиль, взял запасные Дары.
– Дверь на замок запирай, батюшка! – посоветовал милиционер, заметив, что я подпер ее палкой. – Теперь другие времена…
– Замка нет, Валера.
– Ого, да у вас колли живет, откуда? – изумился пчеловод, заметив мою собаку.
– Похоже, она спустилась сверху от пастухов, – проницательно рассудил милиционер. – Как только началась война, все пастухи – армяне и грузины – кинулись к своим семьям. Даже побросали коров. Сейчас наверху их стада сельчане собирают…
В доме егеря было полно народу. Его жена с плачем принялась рассказывать, что болезнь его непонятная и сам он твердит, что умирает. Подошла женщина-фельдшер с бледным, усталым лицом. Она сделала все, что могла, больше помочь больному нечем. Я вошел к Василию. Он лежал совершенно без сил и слабым голосом поприветствовал меня:
– Батюшка, благословите! Ни рук, ни ног не чувствую. Как будто одна голова осталась. Помираю, батюшка…
– Молись, дорогой, чтобы Господь помог! – благословляя его, ответил я.
Родственники больного ударились в рыдания. Василий со слезами на глазах поисповедовался и дал обещание, если выздоровеет, то все силы и умения отдаст строительству церкви на Псху и будет ходить на все службы. Его дочь поставила возле кровати больного столик и застелила его новым полотенцем. Я достал из рюкзака все необходимое, раскрыл Требник и, вместе с собравшимися верующими, приступил к чину Елеосвящения или, как называет это Святое Таинство народ, соборования. По мере чтения семи Евангелий и помазывания освященным маслом егерь на глазах начал оживать:
– Батюшка, чувствую ноги! Батюшка, снова чувствую руки! Батюшка, теперь грудь чувствую!
Больной с радостным лицом приподнялся на кровати. Родственники со слезами облегчения окружили его постель. Мы договорились, что утром я приду причастить больного, а сейчас пусть вся семья прочитает акафист святителю Николаю.
По пути к дому Василия Николаевича на травяном поле аэродрома я увидел множество военных палаток и вооруженных людей в камуфляжной форме. Это расположился абхазский отряд. Меня познакомили с командиром, который дружелюбно принял нас с пчеловодом и милиционером и разрешил мне ходить по Бзыби выше Решевей.
Из беседы с окружившими нас солдатами и местными жителями выяснилось, что «армия» Грузии состояла из уголовников, выпущенных из тюрем. Они творили страшные зверства над мирными жителями и мародерствовали на занятых территориях. Танковой колонной грузины вошли в Сухуми, но были остановлены на западной окраине города. Линией фронта стали река и мост у селения Эшера. Абхазское ополчение, вооруженное охотничьими ружьями, с трудом удерживало свои позиции. На помощь Абхазии пришли добровольцы с Северного Кавказа, а также кубанское и донское казачество. Размещенная на побережье российская десантная дивизия помогала ополчению, не подчиняясь указаниям из Москвы.
Девиз Грузии был таков: «Железной рукой пройти до Анапы. Это все грузинские территории». Неприязнь к Грузии охватила весь абхазский народ. Трагедия, развязанная преступными политиками, состояла в том, что до войны почти все семьи в Абхазии являлись смешанными. Война насильно разделила их: отец должен был воевать против сына, брат – против брата. Наш друг Борис, пилот вертолета, попал в плен и мужественно отказывался воевать против Абхазии. Его держали в тюрьме и жестоко избивали. Жестокость грузин к мирному населению вызвала всеобщее возмущение. Почти все мужчины Псху ушли добровольцами в абхазское ополчение. Оставшимся – тем, кто постарше, – командование раздало автоматы и они, разбившись на группы, круглосуточно стерегли тропы и перевалы. Минеры спешно ставили мины на основных тропах, ведущих в Сухуми и в Сванетию.
Фронт остановился в окрестностях Сухуми. Обе стороны продолжали накапливать силы, ведя ожесточенный артиллерийский обстрел позиций противника. С сухумских девятиэтажек стреляли снайперы-наемники. Мне говорили, что это были женщины-латышки. На стороне Грузии воевали также наемники из Украины. На противоположном склоне Сухумского перевала грузины создали сильно укрепленный район. В селе Шромы собирался грузинский карательный отряд для прохода на Псху, чтобы вырезать поименно все население. По данным разведки, этот штурмовой отряд насчитывал более трехсот человек. На Псху оставшихся женщин, стариков и детей насчитывалось человек восемьдесят. Их защищали абхазская рота из тридцати человек и двадцать ополченцев. Из этих разговоров стало ясно, что положение в
