Птицы небесные или странствия души в объятиях Бога. Книга 2 - Монах Симеон Афонский

мне хотелось соединить их жизни в духовное единство, находя в них некоторые соответствия по трагичности жизненного пути. Во время чтения постригальных молитв неожиданно сошла такая обильная благодать, что я остановился… Как будто сверху через мои сердце и руки сходила необыкновенно добрая и мужественная сила, в которой чувствовалось присутствие святого Евстафия. Нисходя на голову новопостриженника, она неким удивительным образом включала и меня в это Таинство. Молитва в груди словно вспыхнула, подобно пламени, раздуваемому ветром. Молчание и тишина в храме затягивались…

Инок Евстафий поднял голову.

– Батюшка, что-нибудь случилось?

– Нет, ничего, отец Евстафий, просто молюсь…

Харалампий стоял за аналоем и шептал молитвы. В этой проникновенной благодатной тишине как будто сам святой пребывал с нами в храме. В лесу громко куковала кукушка, каким-то образом вписываясь в торжественный постригальный чин, словно предвозвещая всем нашим жизням многая лета. Над церковью в окне громоздились ярусами высокие белые облака, словно паруса небесной флотилии…

Вечером я спросил:

– Отец Евстафий, ты что-нибудь чувствовал, когда тебя постригали?

Он подумал.

– Волновался сильно, ожидая, каким именем меня назовете… Еще вся моя несуразная жизнь прошла перед глазами, прости меня Господи! Вообще-то, знаете, в сердце тепло какое-то пришло, как после Причастия…

Поздним вечером, взволнованный непростой судьбой этого парня, я записал в тетрадь стихотворение, посвященное ему.

* * *

С юга белые фрегаты

Режут неба зыбь морскую.

От людей терпя утраты,

В Небесах Тебя взыскую.

Только беды бьют наотмашь,

Сокрушая и бушуя.

Как слепец, Тебя на ощупь

На земле, смирясь, ищу я!

Дух в печалях ободряя,

Пью напраслину людскую.

О фрегате белом рая,

О Тебе – в раю тоскую!

Уже стемнело, когда Харалампий постучал в притвор церкви:

– Отец Симон, благословите! До утра не вытерпел, простите. Можно сейчас с вами поделиться своей идеей?

– Можно. Рассказывай, что у тебя?

Мы присели на пороге.

– Есть у меня мечта. Вы, батюшка, помните, как я хотел под камнем на Грибзе пещерку выкопать? Теперь понимаю – не судьба мне, здоровье не такое как у вас, чтобы такие грузы в горы таскать, и под камнем не выжить. Поможете мне подыскать местечко для кельи где-нибудь поблизости, но чтобы никто не знал? – Он вопросительно взглянул на меня.

Я задумался. Долгая весенняя заря неторопливо потухала за Шапкой Мономаха, разливая зеленый свет по небосклону. Но вот погас и он, погрузив нас в темноту ночи, оставив на западе трепетную золотую каемку.

– Ты же нормально живешь с иноком Евстафием, зачем тебе келья?

– Нет, отче, вдвоем – это не то! Поплакать хочется – в соседней комнате все слышно. Поклоны положить – тоже неудобно. Сосед в одно время молится, а мне привычнее в другое, да мало ли что еще… Вы же понимаете… – Он глубоко вздохнул.

– Понимаю, отец Харалампий. Помогу, конечно. Мне еще покойный Илья рассказывал: есть поблизости одно ущелье, туда никто не ходит. Там где-то ореховая полянка находится с родничком, где у монахов келья стояла. Если ее отыщем, это будет твое место!

– Господи, помоги нам! Матерь Божия, укажи нам нашу поляночку! – горячо взмолился мой ночной собеседник. – Прямо с утра давайте отправимся на поиски?

Похоже, он побежал бы искать свою поляну даже ночью.

– Хорошо, утром так утром… А сейчас молись, чтобы мы нашли это место…

Инок ушел обрадованный, высвечивая лучом фонарика клубы тумана, ползущие с реки.

Утро встретило нас обложным холодным дождем, который не переставая шел