«Запопи» — книга, полная откровений и тайн. Под покровом ослепительной фантазии автор скрывает секретные традиции Розенкрейцеров, вплоть до далекой сокровищницы наиболее древних и при этом оккультных братств, последним продолжением которых служит Орден, учрежденный Розенкрейцем:
«Почтенное общество, столь священное и столь мало известное, вы, чьи секретные и ценные архивы предоставили материалы для этого рассказа: вы, хранившие из века в век всё то, что пощадило время от почтенной и величественной Науки; именно благодаря вам сегодня мир впервые узнает, пускай не полностью, о мыслях и поступках одного из членов вашего Ордена, титулы которого не являются ни фальшивыми, ни заимствованными. Немало самозванцев приписывало себе честь принадлежать к вам; немало лживых претендентов числилось в ваших рядах в силу педантского невежества, которое до сих пор вынуждено из-за своего бессилия признавать, что ему ничего неизвестно о вашем происхождении, обрядах и доктринах и даже то, существует ли еще на земле место, где вы обитаете.
Только благодаря вам — я, единственный сын своей страны, которому в этом веке позволено выло войти недостойной стопой в вашу таинственную академию, я получил от вас власть и наказ сделать доступными непосвященным умам некоторые лучезарные истины, которые сверкали в великой Шемайе халдейской мудрости и даже отбрасывали яркие отблески сквозь затемненную Науку ваших новых учеников, когда они пытались, подобно Пселлу и Ямвлиху, вновь разжечь огонь, горевший в Гамарим Востока. Правда, с нами больше нет граждан старого, остывшего мира и секрета того имени, которое, согласно древним оракулам Земли, устремляется в миры бесконечности; но мы можем и должны сообщить о возрождении прежних истин в каждом новом открытии астрономов и химиков. Законы притяжения, электричества и еще более таинственной Силы великого жизненного Принципа — который оставил бы могилу вместо вселенной, если бы он из нее исчез: все эти законы были кодексом, где древняя Теургия черпала правила, из которых она составляла собственные законодательство и науку.
Когда я пытаюсь воссоздать с помощью несовершенных слов фрагменты этой истории, мне кажется, будто я в торжественной ночи прохожу по развалинам огромного города, от которого остались лишь могилы. Из урн и саркофагов я призываю духа, угасшего Факела, и этот призрак так разительно напоминает Эроса, что временами я не знаю, кто из вас двоих меня вдохновляет… О любовь!.. О смерть!..»[142]
Тщетно мы пытались установить, с какой ветвью Братства Розенкрейцеров был связан Бульвер-Литтон; его очень близкое знакомство с секретными традициями Ордена позволяет нам, однако, утверждать, что эти связи были прямыми. Желая получить как можно более полные сведения по этому вопросу, мы обратились к особе, которая, как мы знали, жила в самом тесном контакте с романистом-каббалистом; но этот очевидец повседневной жизни Учителя не смог удовлетворить наше любопытство по главному пункту нашего запроса. Тем не менее, он пожелал указать нам на некоторые детали, представляющие основной интерес — и наилучшим завершением данного Предуведомления будет несколько строк из его ответа, которые мы здесь приводим: «…Я уже отмечал с сожалением пропуск Предисловия во французском переводе «Занони», опубликованном «Ашет», и с радостью узнал, что вы намереваетесь исправить это упущение… Я не могу сказать вам с уверенностью, в какой степени Бульвер-Литтон был знаком с адептами РозыКреста и какое значение он придавал их доктрине. Над мистической стороной его ума, впрочем, весьма сильной, всегда преобладала его практическая сторона и простой здравый смысл, который делал его столь несходным, если можно так выразиться, с мистиками его эпохи, что мне было бы [143] трудно определить его отношение к ним и их учениям. Его личность также была очень сложной. Я мог бы сказать, что в нем уживалось несколько людей (мистик, резонер, художник, светский человек), мало похожих друг на друга. Полагаю, что его занятия астрологией оставили его довольно безразличным, если не сказать скептически настроенным, по отношению к этой науке, в том виде, как она существует сегодня…
По причинам, которые слишком долго объяснять, он больше доверял Геомантии.
Порой я слышал, как он посмеивался над некоторыми современными каббалистами. С другой стороны, он, несомненно, был хорошо осведомлен в литературе и традициях всех оккультных наук и всех мистических философий.
Он глубоко изучал некоторые области Магии, и я могу сказать, что он обладал некоторыми природными дарованиями, настолько необходимыми для занятий магией, что без них любые формулы не приносят никакой пользы…
(24 января 1891 года)»
С. де Г.
Некоторые из моих читателей, возможно, знакомы со старой книжной лавкой, еще несколько лет назад существовавшей в окрестностях «Ковент-Гардена». Я говорю «некоторые», ибо в этих драгоценных книгах, которые упорно скапливались в течение целой жизни на пыльных полках моего старого друга Д***, разумеется, не было ничего такого, что могло бы привлечь множество посетителей. Там не нашлось бы ни популярных трактатов, ни занимательных романов, ни историй или рассказов о путешествиях, ни «Библиотеки для народа», ни «Развлечений для миллионов». Но ни в одном другом месте во всей Европе любопытные не могли бы найти более удивительной коллекции произведений алхимиков, каббалистов и астрологов, когда-либо собранной энтузиастом. На покупку этих непродажных сокровищ хозяин дома потратил целое состояние. Впрочем, старик Д*** вовсе не собирался их продавать… У него сжималось сердце, когда какой-нибудь посетитель заходил в его лавку. Он следил за движениями самонадеянного и непрошеного гостя своим мстительным взглядом; он бегал вокруг него, сохраняя бдительность, полную беспокойства; и когда невежественные руки вынимали его идолов из их ниш, он стонал и хмурился. Когда какая-нибудь из «султанш» этого волшебного «гарема» привлекала вас и обозначенная цена не казалась вам непомерной, он часто удваивал сумму. Если вы колебались, то он с внезапным наслаждением вырывал древнюю «прелестницу» из ваших рук. Если же вы уступали, то он становился олицетворением отчаяния. И часто в глухую полночь он стучался в вашу дверь, умоляя вас продать ему обратно, на ваших условиях, книгу, которую вы купили у него по столь фантастической цене. Ярый последователь Аверроэса и Парацельса(1), он не менее ревностно, чем философы, которых он изучал, стремился скрыть от непосвященных накопленные им знания.
Так уж случилось, что несколько лет назад, в пору моих первых шагов в литературе и в жизни, меня охватило желание познакомиться с подлинными истоками и принципами необычной секты, известной под названием Розенкрейцеры(2). Поскольку я был не удовлетворен скудными и поверхностными сообщениями, которые можно найти в соответствующих трудах, мне представлялось вполне возможным, что библиотека г-на Д***, столь богатая готическими инкунабулами и манускриптами, могла включать в себя более точные и подлинные документы этого знаменитого братства, написанные — кто знает? — одним из членов Ордена и подтверждающие, авторитетно и детально, те притязания на мудрость и добродетель, которые Брингарет (3) приписывал этим преемникам Халдеев и Гимнософистов. Поэтому я отправился в то место, которое, как я со стыдом должен признаться, было одним из моих любимых. Но нет ли в летописях наших дней заблуждений и ошибок, столь же нелепых, как заблуждения и ошибки алхимиков древности? Наши газеты покажутся нашим потомкам столь же исполненными иллюзий, какими представляются нам книги алхимиков; и, тем не менее, пресса служит самим воздухом, которым мы дышим, к тому же весьма мглистым воздухом!
Войдя в лавку, я был поражен почтенной внешностью посетителя, которого я никогда раньше здесь не встречал. Но еще больше меня поразили те знаки уважения, которые расточал ему презрительный коллекционер.
— Сэр! — наконец, воскликнул он выспренним голосом, пока я листал страницы каталога. — Вот уже сорок пять лет я занимаюсь этими изысканиями, но из всех людей, которых я встречал, вы — единственный, кто действительно достоин быть моим посетителем. Но где и как в этот легкомысленный век вам удалось приобрести столь глубокие познания? И это величественное Братство, доктрины которого, едва намеченные древнейшими философами, остаются тайной для новейших; скажите мне, существует ли на земле книга или манускрипт, откуда можно узнать их открытия и догматы?
Едва ли нужно говорить, что слова «величественное братство» пробудили мое внимание, и я стал жадно прислушиваться к ответу незнакомца.
