Русские народные сказки и суеверные рассказы про нечистую силу - Александр Евгеньевич Бурцев

Поймали черта

Однажды совсем было поймали черта. Черт летал к одной женщине, у которой муж незадолго перед этим умер. Он влетит в трубу огненным змеем, а в избе оборотился в мужа этой женщины. Когда некоторые узнали про то, то решили подкараулить и поймать черта. Для этого собрались человек пять и с вечера сели около избы, в которую летал черт. Вдруг увидели, что летит огненный шар, подлетел к трубе и спустился в нее. Один мужик принес из дома святой воды, и начали кропить этой водой дверь, стены и окна этой избы, чтобы черт не мог выйти; потом залезли на крышу, окропили там трубу и закрыли ее доской; затем они вошли в самую избу. Как только черт почуял святую воду, то выскочил из-за стола и бросился было в трубу, но та была закрыта и окроплена святой водой; тогда он стал метаться из угла в угол, а мужики между тем начали кропить стены и внутри избы. Тогда черт обратился в муху и забился на печке в угол, но мужики и там не давали покоя. После этого черт забился в горшок, куда хозяйка складывала нитки. Мужики обрадовались, что наконец поймали черта, и накрыли горшок сковородой. Потом взяли горшок и, придерживая рукой сковороду, понесли на улицу. Но на дне горшка была дырка, в которую черт и вылетел дорогой.

Рассказ дедушки Егора

Дедушка Егор шел к заутрени, вдруг едет ему навстречу знакомый ямщик.

— Здорово, — говорит, — дедушка!

— Здорово!

— Садись, дедушка, подвезу, а то, вишь, снежно.

Сел к нему дедушка Егор, и помчал он его, инда света не видать, и вдруг дедушка видит, что они очутились в Басурманской земле.

— Господи, — сказал дедушка, — куда это мы приехали.

Как сказал это, видит, ямщик его исчез, а он стоит в чужой ему стороне, и все вокруг него чужое, басурманское. Нечего делать, поселился дедушка в незнамой стороне, начал там понемногу приторговывать. Прожил там три года, через три года явился ему тот же ямщик и говорит:

— Что скучился, дедушка? Ну, готовься — уже приходи на такое-то место, отправлю я тебя домой, а то, я вижу, ты все тоскуешь по своей стороне.

Обрадовался дедушка, к вечеру пришел на показанное место. Явился ямщик опять на белой тройке, посадил дедушку и помчал дедушку еще шибче прежнего раза.

— Ну, — говорит ему ямщик, — гляди, как увидишь сейчас березу, хватайся скорее за сучок, а не то увезу тебя дальше, и там будет тебе неминучая гибель.

Дедушка как увидел этот сучок, схватился за него и очутился в избе, держась за задорогу (перекладину) на полатях. А об нем дома-то уж и помин сделали, совсем считали погибшим.

Аксёнко

Не похотел Аксёнко отца, мать поить, кормить; пошел Аксёнко темным лесом, сырым бором — нашел он в темном лесу, во сыром бору на татей-воров — разбойников. Делят оне золоту казну несчетную на двенадцать жеребьев.

— Вам божья помочь, татьи вы, разбойники, делить вам золота казна несчетна на двенадцать жеребьев! Делите золоту казну на двенадцать жеребьев, а кладите мне, Аксёну, и на тринадцатый!

Воспроговорил большой атаман:

— Ой ты, детина-засельщина[136]-деревенщина! Не пособлял ты нам наживать золоту казну несчетную, — теперь стал паю прошать, ко казне приступать! Ох вы, тати, разбойники! Берите-ка вы бердыши широкие, ските Аксёнку буйну голову со могучих плеч.

Аксёнко-то не ослышался и скоро скакал на резвы ножки, вырвал сырой дуб из корня из-за одного удара — большого замаху, и бил он татей-разбойников до единого. Воспроговорил большой, старый атаман:

— Оставь ты, малютонька, хоть единого на семена!

Убил Аксёнко с первого да и до последнего (рис. Л. Альбрехта)

Убил Аксёнко с первого и до последнего, и склал он золоту казну в легки сумочки да в переметные, и пошел Аксёнко во славный Румянцев монастырь. Не заходил Аксёнко в соборну церкву Микольскую и не прикладывал он к ней золотой казны, золотой казны несчетной; и заходил Аксёнко в бок да в сторону, да на царев кабак, и брал Аксёнко чару зелена вина, да в полтора ведра, выпивал Аксёнко на единый дух; выходил Аксёнко на красно крыльцо, да на перильчато, и закричал Аксёнко шибким голосом:

— Доброхоты царски, голи кабатски! Идите пить вина на мою золоту казну, золоту казну несчетную: я буду деньги заносить.

Монастырцы были догадливы — догадались да к Аксёнку-то и стали привязываться: где он взял золоту казну? Гораздо (верно) он нашу церкву ограбил, церкву Микольскую? И сковали у Аксёнка ножки резвые, и связали белы ручки во чумбры[137] во шелковые, повели Аксёнка казнить и вешать. Доходил Аксёнко до виселицы, говорил Аксёнко шибким голосом:

Повели Аксёнка казнить (рис. Л. Альбрехта)

— Ой вы, монастырцы, мужички догадливые, дайте вы мне при последнем времечке выпить зелена вина, зелена вина да полтора ведра!

Дали выпить Аксёнку; выпил Аксёнко да и воспроговорил после чары вина таково слово:

— У кого же есть отец, мать — не ходил бы тот смотреть смерти Аксёнковой!

Тут у малюточки сердце восприлося, могучие плечи расходилися; тут малютонька тряхнулся, ворохнулся, порвал он железа немецкие и чомбуры шелковые, да взял мужика за ноги, да ну-ка он им на оберучь[138] косить да бить!.. Ушел Аксёнко, стал отца и мать поить и кормить.

Бабьи увертки

Сказка

Во Франции был купец, знатный по своему богатству. Хотя он был и славный, но уже старый, а жена у него была молодая.

У того купца было очень много служащих. Одного из них — приказчика — и полюбила молодая купчиха.

Случилось как-то раз приказчику писать в одной комнате торговые счета и книги. В комнату вошла молодая хозяйка и, смеясь, стала говорить приказчику:

— Что ты, господин приказчик, исполняешь, какие-то счета и письма разбираешь?

В это время явился домой муж и услыхал слова жены.

— Теперь-то я узнал про бабьи увертки, — сказал про себя купец.