Оформление обложки Ильи Кучмы
Иллюстрация на обложке Екатерины Щегловой
Птицева О.
Радиус хрупкости : роман / Ольга Птицева. — СПб. : Азбука, Издательство АЗБУКА, 2026. — (Азбука. Голоса).
ISBN 978-5-389-32725-2
18+
Середина нулевых. В сером моногородке каждый день идет тихая борьба за выживание. Здесь ложь — это способ защиты, доверие — редкая ценность, безысходность — замкнутое пространство, откуда выбраться не представляется возможным ни взрослым, ни будущим выпускникам местной школы. Но есть радиус хрупкости, соединяющий две точки: дочь приезжего инспектора Сеню и ее одноклассника по прозвищу Фрост.
Фрост — изгой среди ровесников. Днем он старается стать невидимым, ночами он ловкий геймер, зарабатывающий деньги. У него есть страшная тайна, которая его мучит. Сеня балансирует на грани нормальности и аутсайдерства. Каждый день ей предстоит решать задачу: вновь предать себя в угоду одноклассникам или найти силы быть собой. Спасает лишь переписка с сестрой в «аське», любимые песни «Animal ДжаZ» и «Сплина».
«Радиус хрупкости» — роман о подростковой изоляции, системной жестокости и той болезненной точке, где рождается настоящая близость и хрупкость становится силой.
© Ольга Птицева, 2026
© Екатерина Щеглова, иллюстрация на обложке, 2026
Издательство Азбука®
Никакой дорогой,
даже самой правильной,
нельзя проходить мимо того,
кому нужен друг.
В. П. Крапивин
Глава 1 Сеня
Сеня складывала учебники в рюкзак. Один за другим. Чем старше класс, тем мрачнее обложки. Ромбы какие-то, суровые лица, острые треугольники.
Что там по расписанию? Две математики — тесты-тесты. Вот тебе вопрос, вот варианты ответа. Брось кости, считалочку детскую вспомни про эники-беники-ели-вареники. Потом обществознание. Что ты знаешь о правовом устройстве государства, где выпало родиться? Цензура запрещена. Народ — главный носитель суверенитета. Ага. А потом русский, с ним проще, к нему и готовиться не надо, просто прислушаться к чуйке на запятые и суффиксы, всегда прокатывало, и тут прокатит. Географию с биологией можно в расчет не брать, отсидеть, не вникая даже.
И все. День пройден. Не так уж и сложно на самом-то деле.
— Ты все копаешься?
Это мама вышла из кухни в коридор. Сеня представила, как мама трогает пальцем горячие еще бигуди, раздражается, что они остывают так медленно, и решает поторопить хоть что-нибудь, например Сеню.
— Собираюсь уже!
В рюкзаке два отделения. Одно — для книг, второе — для тетрадей. Для каждого предмета тетрадь своя. Математика — тонкая в клетку, русский — в линейку, тоже тонкая. Для обществознания толстая тетрадь на спиральке. Для остального — сборная из блоков. В один боковой карман — пенал, зарядка от телефона, в другой — бутылка с водой. Тонкий плеер с мотком наушников в кармашек с молнией. Все.
— Тридцать минут до звонка!
Мама уже стояла в дверях комнаты. Сеня оглянулась через плечо. На маме ночнушка и тапочки. Бигуди медленно остывали на голове.
— Почему вечером не собралась?
Ответить нечего. Вчера Сеня мучилась от неясной тревоги. Писала Гере, но та укатила на свиданку и все не отвечала и не отвечала. От этого неясная тревога Сени становилась только сильней. Да и было с чего тревожиться — из окна спальни виднелся школьный угол. Сеня старалась не смотреть на него, но смотрела. Кирпичная стена. Три этажа. Если высунуть голову из окна, то можно увидеть крыльцо и входные двери. Сеня трижды училась в таких школах, ничего примечательного. А вот восьмой класс она отходила в школу-бублик — выстроенные кругом корпуса, внутри крытое футбольное поле. Весь девятый класс пришлось ездить на муниципальном автобусе через пустыри в школу-тюрьму. Тюрьмой ее прозвали за узкие окна-бойницы, КПП с металлоискателем на входе и обязательные прогулки во время обеденной перемены. Остальные школы были почти идентичны.
Городки тоже походили друг на друга, как близнецы с парой родимых пятен и приобретенных инвалидностей, чтобы их можно было хоть как-то различать. То через центральную улицу тянулся прокисший ров, воняющий канализацией. То железнодорожные пути обрывались ржавой стрелкой прямо на школьном дворе. То вместо обещанного парка на площади возводили уродливую коробку ТЦ.
Если бы Сеню попросили написать гид по городам, где она успела пожить, то вся собранная опытным путем информация уместилась бы в одной фразе: ничего интересного, но спасибо, что спросили. Ну, может, еще: почтовое отделение обычно работает до пяти, продуктовый магазин — до девяти, на автобусной станции принимают оплату без сдачи.
— Ты домашку сделала?
Пока Сеня упаковывала в рюкзак контурные карты, мама напряженно топталась на пороге.
— Первый же день, какая домашка? — подумала Сеня и зачем-то повторила это вслух.
— Это у тебя первый! Нормальные люди уже две недели учатся...
Будто бы это Сеня затормозила с переездом. Сеня, а не мамина прошлая работа, косяк с билетами на службе отца и транспортная фирма, растерявшая их коробки.
— Я нагоню, — пообещала Сеня, оставляя оправдания при себе.
Маме и самой было лень препираться, да и бигуди уже остыли. Она осторожно пощупала их, быстро успокоилась и ушла в ванную, освобождая путь к двери. Сеня схватила плащ, скинула тапочки, перепрыгнула из них в ботинки. Ботинки были налиты приятной ликующей тяжестью. Сеня отвоевала их у мамы прошлой весной, но радость до сих пор не выветрилась.
— Какие-то они страшные.
— Мам, ты сказала, что я могу сама выбрать. Я выбрала.
— Девочки в таких не ходят.
— Мам, они из женского отдела, вот, смотри.
— Да что я, не вижу, что ли? Все равно грубые какие-то. Давай эти.
— Не хочу эти. У меня от каблуков ноги болят.
— Да что там за каблук... Зато стройнит.
— Мам, ты обещала.
— Да что за уродство, а? Может, тебя в мужском отделе одевать будем?
— Лида, а что ты против мужского отдела имеешь?
Это отец. Зашел на кухню, налил воды
