некий прямой дух (несокрушимая прямота), который растекается и пребывает в крайнем смешении. Но на земле он становится Желтой рекой и Священной горой (незыблемыми устоями государственной территории), а на небе (после смерти объятого им человека) он становится солнцем и звездами (вечным элементом неба)». Таким образом здесь выражена похвала государственному деятелю.
383
Название буддийского храма, передающее китайскими иероглифами санскритское слово лаяна, что значит «место покоя и отдыха». В соединении с именем собственным название буддийского храма по-китайски будет сы, мяо и т. д.
384
Сначала это означало приют тонкого ученого, сосредоточившего свой дух на науке. Потом стало означать, как здесь, монашескую келью, где живет сосредоточенная на угасании воли к жизни человеческая душа.
385
Китайский дом строится из особых полос – единиц, не совпадающих с нашим делением на комнаты.
386
Буддийские монахи в черных хламидах и даосские в желтых шапках.
387
При похоронах делают из бумаги изображения людей и животных, обслуживавших потребности покойного, и сжигают их, чтобы огонь претворил их в потустороннюю действительность.
388
Китайцы любят украшать свое жилище большими лакированными досками с посвятительными надписями, сделанными чаще всего друзьями или же по их заказу известными каллиграфами. Каллиграфия считается искусством высоким, не уступающим живописи. За каллиграфической реликвией (например, знаменитого каллиграфа IV в. Ван Си-чжи) охотятся из поколения в поколение, она оценивается в невероятные суммы.
389
Под сероголовым Ляо Чжай, исходя из древнего словоупотребления, разумеет слугу, повязывавшего голову серым, вернее, синим платком.
390
У Чжуан-цзы читаем, что когда у него умерла жена, он сидел и бил в таз, горланя изо всех сил. Друг, пришедший с поминальным визитом, упрекал его за несвоевременную веселость. Чжуан-цзы сказал, что не может плакать по смерти, ибо смерть есть одно из очередных превращений и в ней особое величие. Таким образом, в рассказе речь идет об умершей жене.
391
До него уже были написаны два таких рассуждения: одно Жуань Чжанем (281–310), другое – Линь Юнем (VIII–IX вв.).
392
У известного поэта Лу Туна (VIII–IX вв.) был маленький сын, который любил мазать тушью по книгам и стихам отца. Находя у себя на столе подобные сюрпризы, поэт писал добродушные стихи: «Вдруг появляюсь я. Вижу – на столике жижа свороченной туши. // Все перемазано: письма, стихи мои, словно почтеннейший ворон».
393
Это прихотливо изогнутый крюк, изображающий, строго говоря, символический гриб линчжи, предвещающий долговечность. Затем, ввиду того что его фигура напоминает скорописные знаки жу и – «чего хочешь?», его называют жуй и изображают в благопожелательных ребусах, замещая таким образом целую фразу одной фигурой.
394
Основой первоначального преподавания в Китае было строжайшее заучивание наизусть всего конфуцианского канона. Так как архаический язык его был не по силам начинающему, отстоя от языка, на котором тот уже привык думать и говорить, так далеко, что сходство можно рассмотреть лишь пристальным ученым глазом, запоминание это происходило чисто формальным порядком, без объяснений, в виде напевания самых прихотливых мелодий по загадочным нотам – иероглифам.
395
Знаменитый преподаватель конфуцианского канона Ма Жун (79–166) устраивал как бы особый шатер для учеников, а сам сидел в зале, где его утешали женщины-артистки. Несмотря на такое скандальное пренебрежение к конфуцианскому этикету, этот «проникновенный», как его называли, конфуцианец имел среди своих учеников многих знаменитых впоследствии людей.
396
Храм бога города чэнхуана (чэн-хуан – букв. «стены-рвы»), судьи мертвых данной местности, которые поступают к нему от деревенских богов. Точная копия земного правосудия.
397
В галереях перед входом в нишу бога города стоят статуи его помощников, отправителей правосудия, перед которыми население испытывает суеверный страх, считая их способными к заклятию и к отвращению нечистой силы.
398
То есть по ступне. У знаменитого поэта Цао Чжи (192–232) в его «Оде фее реки Ло» читаем в поэтическом описании красот феи:
Мчится по волнам неуловимый шаг,
И газовый чулочек рождает пыль.
Будто волны – обычная дорога.
399
На дверях правительственных зданий в старом Китае рисовались обычно две огромные фигуры (по одной на каждом из полотнищ), одетые в доспехи древних китайских полководцев, с алебардами в руках и искаженно грозным выражением лица. Это духи, охраняющие входы от вторжения нечистой силы, в том числе, конечно, и лисиц. Впоследствии эти изображения стали официальной эмблемой власти.
400
Подземное царство Янь-вана, где судят грешников.
401
Читателю уже известно, что этот бог представляет собой инстанцию для суда над грешниками, или родившимися в этом городе, или же препровожденными из провинции. Сообразно земной юрисдикции, в одном и том же городе могут быть два или даже три чэнхуана.
402
Около пяти часов утра.
403
Пытал меня.
404
Будущему министру уголовных дел, несущему людям смерть, как осень несет смерть природе.
405
В первые чины.
406
Вежливо-уничижительно: моя жена.
407
Отец и мать.
