Елена Лактионова - Вот пришел папаша Зю…

— С превеликим удовольствием, Валерия Ильинична! — обрадовался Апельсинов. — Ёлкин с возу — нам легче.

Эдик сделал крутой вираж, и Борис Николаевич скатился с брони в сугроб.

— В жизни периодически необходимо освобождаться от балласта, чтобы ничего не мешало достижению намеченной цели, — сделала резюме Валерия Ильинична. — Я всегда была волком-одиночкой. Эд, вперёд!

— Валерия Ильинична! — напрасно взывал к милости Зюзюкин. — Мадам Новодровская!

— Мадемуазель я, Геннадий Андреевич. То бишь, девица по-нашему. Ма-де-му-азель!

— Ма… мзель… Ма… Ма! Мама!

«Эх, — подумал Геннадий Андреевич, — был бы я Львом, ни за что бы не струсил».

Но он был Рак. И потому бежал по бескрайнему заснеженному полю маленький лысый человечек, а за ним, рычало и лязгало гусеничное чудовище с бесстрашной московской девой в камуфляжной форме.

Это если смотреть планетарно.

Тем временем к валяющемуся в сугробе Ёлкину подъехала Юнашевская «Волга».

— Папа, ты не ушибся?

— Борис Николаевич, как вы себя чувствуете?

— Гони в Москву! — очухался Ёлкин.

— Борис Николаевич, — чуть не плача взмолился Юнашев. — По такой целине не разгонишься!

— Папа, ну чем мы можем помочь Москве, если через пятнадцать минут её начнут бомбить?! — Татьяна попыталась воззвать отца к здравому смыслу.

На некоторое время все в машине подавлено замолчали, прислушиваясь к нарастающему гулу самолётов. Он стоял уже над самой головой.

— SОНЬКА! — вдруг заорал Юнашев. — Вот наше спасение! Мы должны их опередить!

— Валя! Гони!

«Волга» газанула, с трудом выбираясь с заснеженной пашни на дорогу.

— Вон за тем лесочком… — нервничал Юнашев, выжимая из старенького мотора всё, на что тот был способен, и даже больше.

Никогда ещё судьба России не зависела от старенького мотора и от него, Валентина Юнашева. Валентин до крови закусил губу.

— Они уже над нами! — заорал Борис-младший, высунувшись в окно.

Сидящие в автомобиле с ужасом посмотрели на небо. Да, первая линия бомбардировщиков висела над самой их головой, глуша своим рёвом.

— Не успеем… — мертвея, прошептала Татьяна.

Валентин сосредоточился на дороге. Он отдал бы всю свою оставшуюся жизнь за эти пятнадцать минут!

— В каком радиусе действует SОНЬКА? — вдруг осенило Татьяну. — Валя, дай мне свой мобильник! Быстро!

Валентин с полуслова понял Татьяну: недаром они столько времени проработали вместе. Как он сам об этом не догадался?

Валентин быстро достал из внутреннего кармана куртки мобильник и протянул Татьяне.

— Господи! — взмолилась Татьяна, набирая номер подвальчика Арины Родионовны. — Если Ты есть, помоги нам: пусть Гений будет на месте у своей машины! — И она истово взглянула на небо.

Бог, наверное, действительно есть, потому что Он услышал отчаянную просьбу, обращённую к Нему, и как раз в этот момент послал проголодавшегося Гения Ивановича в погребок за солёными грибками. Генька услышал канонаду звонков и взял трубку.

— Гений Иванович! Боевая тревога! Ваша SОНЬКА на ходу?

— Как в аптеке, Татьяна Борисовна. Только рвануть рубильник.

— Гений Иванович, миленький! Мы на подходе! Заклинаю: рвите свой рубильник и что у вас там ещё есть!

— Всего только на годик назад можно… — заволновался Ёлкин. — Скажи ему… Дай мне, я сам… — он выхватил у дочери трубку. — Гений Иванович! Даю приказ: на год назад — пуск!

— Сбацаем, президент! — услышали пассажиры «Волги» последние слова Геньки.

И закружилось всё, завертелось в вихрях машины времени, и погрузилось в темноту и хаос…

В темноте и хаосе слышен голос Горбачёва:

«…Мы ещё разберёмся с вами, товарищи, как говорят в народе: кто есть ху?…»

— Генька, чёрт тебя дери, куда тебя опять занесло?

— Ща-щас, сбацаем!

Незнакомый женский голос:

«Сограждане! Я очень рада, что в России, наконец, на верховный пост, пост президента избрали женщину…»

— Что тебя мотает-то, как конфетку в проруби, понимаешь? Куда теперь-то забросил?

— Да хрен разберёт, Борис Николаевич. Не та реакция пошла. Я ж говорил: на отечественном сырье надо…

— Не осталось уже ничего отечественного!

— Может, уже и Отечества не осталось?

Голос Ельцина:

«Россияне! Что я вам хочу сказать…»

— О, так это ж я!

Вдруг слышится радостный собачий лай.

— Маркедон! Маркедон!

Лай становится радостнее и заливистее.

Женский голос:

«Геня! Где ты?!»

— Соня!!! Сонечка!

— Куда ты, мать твою! Проскочили! В девяносто девятый давай!

— Да пошёл ты…

Голос Брежнева:

«Дорогие товарищи! Позвольте мне открыть очередное заседание XXVI съезда нашей компартии…»

Голос Хрущёва:

«Я могу со всей ответственностью заявить, что поколение восьмидесятых будет жить при коммунизме…»

Голос с грузинским акцентом:

«А теперь послущаем, товарищи, щто нам скажит товарищ Жюков?…»

Картавый голос:

«Дорогие товарищи! Социалистическая революция, о которой столько говорили большевики, свершилась!»

… «Мы, Николай Вторый, Божьей милостью царь всея Руси»…

Эх, Русь, снова понесло тебя… Где остановит?

Сентябрь 1998 г. — март 2001 г.