Авгиевы конюшни
Слой грязи толщиной в сажень
Был удалён всего за день!
Геракл спустил навоз в реку,
Чем причинил урон природе.
Но этот факт, невзрачный вроде,
Записан в красную строку.
Всё дело в том, что мир был горд:
— Есть производственный рекорд!
Немейский лев в бою кровопролитном
Задушен был рукой богатыря
В презент царю…
Но вот что любопытно:
Погиб–то лев! А страх душил… царя,
Когда у подчинённых много сил,
Властителю и свет порой не мил!
Геракл зловещих птиц прогнал,
Ударив в медные тимпаны.
Трезвон, конечно, способ странный…
Но кто его не применял?!
С трезвоном связан каждый шаг —
Звонят и впрок, и просто так.
— Я лань хочу! — затопал Эврисфей.
Таков каприз.
Царю нужна игрушка!
Геракл метался по планете всей,
Короче, был весь год… на побегушках.
Такой и нынче встретится вояж,
Вся разница порой в формулировках:
Хоть та же суть — начальственная блажь,
А пишется — командировка.
Была ль свинина или нет в Микенах?
Но был приказ доставить кабана.
Геракл покинул крепостные стены,
И началась с кентаврами война.
Геракл в той битве подвиги умножил
И друга ранил, и рыдал во сне:
«Хирон мне друг, но истина дороже!» —
Поскольку речь зашла о ветчине.
Геракл явился к Диомеду
На задушевную беседу.
От столкновения идей
Остался тот без лошадей!
Пояс амазонки Ипполиты,
Как всегда, Геракл добыл в бою,
Хоть она сама, притом открыто,
Уступала девственность свою.
Видимо, какой–то был приказ,
Так что бой был для отвода глаз!
В Микены из–за тридевять земель
Привёз Геракл коров заморских стадо.
Такой удаче радоваться б надо,
А получилась в общем канитель.
Коров пришлось отправить на алтарь,
Поскольку оказалось сена мало.
Так положил он импорту начало,
О чём твердил и сам микенский царь!
Увёл Геракл собаку у Аида.
И богу так поступок объяснял:
— Я это сделал вовсе не в обиду,
Я лишь приказ начальства исполнял.
Да что там Цербер, прочие деянья…
Какой отличный способ оправданья!
Ну что сказать в итоге о Геракле?
Быть может, что–то было и не так,
Но это всё детали — так, не так ли…
А сам Геракл был образцом служак!
Служил… грешил…
В эпоху древней Трои
Прослыл за всё усердие героем…
За безотказность и обилье сил
Сам Зевс его бессмертьем наградил!
Я взял строку у Идеала,
Порок поставил рядом с ней.
Строка ещё кристальней стала,
А сам порок ещё смешней!
В СП поэта принимали,
Хоть был к поэзии он глух…
«И музы воплем провождали
В небесну дверь пресветлый дух»!
«Шекснинска стерлядь золотая,
Каймак и борщ уже стоят…»
Вот слово «борщ» я понимаю.
А остальное… Виноват!
«Фонтан любви, фонтан живой!
Принёс я в дар тебе две розы».
Одну, — чтоб стих закончил свой,
Другую, — чтоб не трогал прозы!
В вечерний час в краю родном —
Толпа у входа в гастроном.
И слышен вновь из–за угла
Поспешный тост и звон стекла…
«Вечерний звон, вечерний звон!
Как много дум наводит он».
О критик мой, сатиры чуждый,
Лукавишь снова ты, ей–ей!
«Не искушай меня без нужды
Возвратом нежности твоей»!
Тема реферата:
Циркуляр и… право.
«Не родись богатым,
А родись кудрявым»!
После совещанья по итогам
Был банкет. Отменно именит!
«Ночь тиха. Пустыня внемлет богу,
И звезда с звездою говорит».
* * *
Иной сатирик до того сегодня лих,
Что рад съесть дворника и даже тёщу — гостью
«И дерзко бросить им в глаза железный стих,
Облитый горечью и злостью!»
Пора бы спать! А за стеной —
Гитара семиструнная.
«Душа полна такой тоской,
А ночь такая лунная!»
«Хотел бы в единое слово
Я слить мою грусть и печаль»
— Хриново? Хряново?! Хреново?!
Не знаю, как пишут… А жаль!
«Средь шумного бала, случайно»
Нес повар авоську в кусты…
«Тебя я увидел, но тайна
Твои покрывала черты».
Как–то писателю слово сердечное
Тихий товарищ сказал за столом:
«Сейте разумное, доброе, вечное…»
А расквитаемся после. Потом!
Прикрыл начальник плотно дверь.
В коленках — первый признак дрожи.
«Ещё не любишь ты, но верь:
Не полюбить уже не можешь…»
Свалился пьяный у кювета,
И толку нет корить его:
«Он весь — дитя добра и света,
Он весь — свободы торжество!»
В деревне сообщение читают:
Какой завод раскинется кругом!
«Отговорила роща золотая
Берёзовым весёлым языком».
Статуя Зевса Олимпийского
Крон ниспроверг Урана с пьедестала,
А Зевс, подумав, Крона ниспроверг.
И фидиева статуя внушала,
Что свет былых богов навек померк.
Но кто–то объявился после Зевса,
И вновь остался только пьедестал…
От статуй, независимо от веса,
Бессмертия никто не получал!
Колосс Родосский всем на удивленье
Был высотой доступен лишь для птиц.
Но оказалось, был он слаб в коленях,
И бронзовое диво пало ниц.
А вот совсем обратное явленье:
Я знаю человека одного —
Чем чаще он сгибается в коленях,
Тем выше положение его!
Чудеса ещё бывают.
Целый город говорил:
Гражданин один в трамвае
Даме место уступил!
Едва берусь я вечером
За чьи–нибудь грехи,
Садятся два советчика
Со мной писать стихи.
В затылок справа дышит мне
Умасленный, как торт,
Архангел от Всевышнего.
А слева — юркий чёрт.
— Есть темка… Ухохочешься!
В ребро мне тычет бес.
Архангел кособочится:
— Ненужный интерес!…
Пиши о чём положено —
Про взятки, кумовство…
А тут проблема сложная,
И как бы не того…
— А ты стань аллилуйщиком! —
Ехидничает бес. —
Ведь есть же в каждом случае
Какой–нибудь прогресс…
Тут я кричу: — Не хватит ли?!
Уж как–нибудь я сам…
Идите вы, приятели,
И к богу, и к чертям!
Советов я не спрашивал,
О чём писать — решу…
Быть может, я бесстрашную
Сатиру напишу!!
И вот пишу.
Но слышно мне,
Как вновь в окошко влез
Архангел от Всевышнего…
А следом — юркий бес!
