На то, чтобы добежать до вертолета, передовой группе спецназовцев потребовалось шестнадцать секунд.
Чижик добежал до вертолета первым, привалился к рваному металлу, показавшемуся ему раскаленным, перезарядил первым делом автомат — на последних шагах магазин был уже пустой, сорокапатронные магазины улетали за три-пять секунд. Рядом к вертолету привалился еще кто-то, кто — фельдфебель не видел. Работали одновременно несколько пулеметов — и с той и с другой стороны, сверху басовито стучали крупнокалиберные. Пуля крупнокалиберного пулемета могла проломить стену дома и убить скрывавшегося за ней стрелка, обычно этого хватало с лихвой — но тут террористы не унимались…
Обдолбанные, что ли…
Магазин привычно встал на место, фельдфебель лязгнул затвором, досылая патрон — и не стреляя полез вперед, протискиваясь между щербатой стеной и бортом вертолета, к открытому десантному люку. При перестрелке находиться у стены смертельно опасно — все рикошеты твои, но Чижику на это было наплевать. Как говорится — кому суждено быть повешенным…
Старший лейтенант Александр Воронцов
Перескакивая через ступеньки, вывалились во двор, ни на что уже не обращая внимания, если бы с той стороны был пулеметчик — положил бы на раз. Но пулеметчика там не было, а если бы и был — все его внимание занимал бы воздух — гул вертолетных турбин и басовитый рокот пулемета доминировали здесь над всеми остальными звуками.
Только бы не врезали сдуру по своим же… Жаль — маяка[167] нет.
— За мной! Держись ближе к стенам!
Рикошетов здесь нет, остается надеяться, что бортстрелок не заметит двоих, крадущихся около стены. Если что — на край — попытаться укрыться в квартирах первого этажа, но кое-где на окнах решетки есть, это — как повезет.
Как бы то ни было, я решил выйти на десантную группу — пусть это было и смертельно опасно, могли бы в горячке боя принять за чужого — и доложиться. Сейчас у десантирующихся частей нет никакой информации о том, что происходит в городе, где свои, где чужие. Если удастся передать информацию, что на стадионе и в здании Министерства внутренних дел до сих пор держат круговую оборону свои же — этой информации цены не будет. Анклав обороны в самом центре города — во-первых, он притягивает к себе силы боевиков, нанести концентрированный удар проще, чем по одному вылавливать при зачистках. На стадион можно даже вертолет посадить, пусть и с большим риском. Ну и своим помощь не оказать — хотя бы поддержкой с воздуха — большой грех для солдата. А для того, чтобы выйти на своих — не обязательно лезть в лоб, подставляясь под пули.
Перебежками прошли двор, выскочили в соседний — и напоролись…
Очередная группа с гранатометами и ПЗРК — видимо, таких групп в городе много. Два внедорожника или — еще лучше — пикапа, человек десять личного состава, по паре РПГ и ПЗРК, пулемет, автоматы, один или два снайпера. Такая вот мобильная, внезапно наносящая удар и сразу отходящая группа — смертельно опасна.
Для террористов столкновение с нами было тоже полной неожиданностью — они только что приехали во двор, успели выскочить из машин — и больше ничего не успели сделать…
Правило «Двух М» — максимизируй расстояние до цели и минимизируй себя как цель. Одно из основных правил стрелка в ближнем бою, простые и написанные кровью аксиомы выживания. Сейчас я нарушил их оба…
Автомат висел у меня на груди — но автомат на таком расстоянии неразворотлив. А два ствола — всегда лучше одного…
Заметили меня из десяти человек трое — но промедлили со стрельбой, потому что здесь, на земле, могли быть только свои, возможно, и автомат заметили — американский, такой же, каким вооружены их инструкторы и элитные части вторжения. Секунда — и у меня в руках оказались два пистолета — чешский «CZ» и точная его копия — американский «кольт». Террористы еще не пришли в себя — стояли как ростовые мишени в тире, подсвечиваемые неверными отблесками пожаров. Вторая секунда — оба пистолета стреляют синхронно — двое террористов, самых опасных, — у одного пулемет, причем не висит за спиной или на шее, а в руках, у второго автомат с подствольником тоже в руках — синхронно начинают падать. Стрелять не разучился — у одного кровавая дыра вместо глаза, второму пуля попала в самое убойное место, в переносицу между глазами — мгновенная, за десятые доли секунды смерть. Я начинаю смещаться влево, открывая ротмистра и давая возможность стрелять ему, один из террористов, падая, наваливается на третьего, не давая ему стрелять. Третья секунда — еще два выстрела — и падают еще двое, оба с автоматами — один вываливается из кузова машины, второй падает за капот большого пикапа, переделанного из армейской машины. По мне еще никто не стреляет, кто-то кричит по-арабски, цели кажутся расплывчатыми тенями, я продолжаю уходить влево — как учили в училище, при ближнем огневом контакте противнику проще стрелять вправо, а не влево — если он, конечно, правша. Четвертая секунда — два новых выстрела — и опять точно, и тут же — две автоматные очереди, короткая — по фронту и длинная — сзади. Ротмистр включается в игру, пули молотком бьют по борту пикапа, пробивая его насквозь и, кажется, сбивая кого-то с ног. Ответная очередь — первые выстрелы террористов, которые они смогли сделать в этой стычке, проходят от меня так близко, что это ощущается как дуновение горячего ветра. Падая на бок, я перевожу оба пистолета на оказавшегося самым прытким террориста — он успел бросить бесполезный в этой ситуации гранатомет и схватить укороченный автомат. Два выстрела гремят, когда я уже падаю боком на землю, сбивается прицел, один выстрел уходит мимо, зато второй точен — кровавая дыра на том месте, где только что был нос. Упав, я перекатываюсь, ища взглядом цели, — но их нет, оставшиеся двое успели заныкаться…
Семеро… Возможно, даже восемь человек, если ротмистр свалил-таки того, стреляя из автомата через борт пикапа. Пять секунд — и семь чисто битых целей. Ох, до конца жизни надо быть благодарным готовившим нас офицерам из Санкт-Петербургского нахимовского. Неравнодушным людям, которым достало смелости плюнуть на все учебники и армейские наставления и готовить нас, еще желторотых курсантов, которые должны были стать диверсантами-разведчиками, не к тиру — а к реальному бою. К бою, где можно и нужно стрелять из двух пистолетов одновременно, «по-македонски», где расстояние не двадцать пять метров, как в тире, а пять-десять, где противник появляется совершенно неожиданно для тебя, а ты — для противника, где ровной подсветки цели, как в тире, не бывает никогда, где противник двигается и отвечает огнем, где застыть в стрелковой стойке — смерть, двоих-троих свалишь, остальные — тебя. Пять курсов с нас не сходили синяки, три курса мы вообще не брали в руки боевое оружие, обходясь стреляющим краской учебным. Но результат — здесь и сейчас, семеро мертвы, а я — жив.
Укрытий как на грех не было, да и укрытие в этой ситуации — смерть. Первое, что сделают сейчас укрывшиеся за машинами, — бросят гранату, просто наугад бросит каждый по гранате, потому что их от осколков укроют машины, а мы — на голом месте, беспроигрышный вариант. Делов-то — рванул гранату из подсумка, вырвал зубами чеку — а может, она уже будет без чеки, некоторые так привязывают гранату к подсумку, что при доставании чека выдергивается сама — и бросил что есть силы себе за спину. Все! Две гранаты — и бой выигран!
Оставив «кольт» на месте, я оттолкнулся левой рукой от земли и бросился — как спринтер, стартующий с низкого старта, — вперед. Секунда — и я у капота машины, вторая — и я перекатываюсь через нее, выхаркивая легкие, кричу «Ложись», третья — и вот они, голубчики! Двое, один в двух шагах от меня за широким сдвоенным задним колесом пикапа укрылся — руки пустые, гранату бросить успел. Второй — за стоящим чуть дальше внедорожником, у того граната в руках. Два выстрела — один за другим — в дальнего, самого опасного, потому что у него граната в руках, — и сидящий на земле террорист болезненно сгибается вперед, накрывая своим телом руку с гранатой. Второй — у него в руках нет ничего, гранату он успел бросить, автомат лежит рядом на земле, но не дотянешься, не успеешь — резко подается вперед, почти успевает схватить меня за ногу — но именно почти. Я стреляю в голову почти в упор, какие-то горячие брызги хлестко ударяют по руке и даже попадают на лицо — и даже успеваю упасть на землю до того, как за машинами гулко хлопает взрыв…
Бортстрелок вертолет Шесть-один
Заменить ленту — а она тяжелая, сволочь, большой короб с лентой больше десяти килограммов весит — да еще в находящемся в воздухе и под обстрелом вертолете — задача не из легких. Старшему лейтенанту Иванкову на это потребовалось больше минуты — в норматив не уложился, а каждая секунда промедления с огнем — это чья-то смерть там, внизу. Сказывалось и то, что старлей был ранен — пуля была уже на излете, влетела в десантный отсек, угодила в плечо и застряла под кожей, причиняя дикую, невыносимую боль. Усилием воли заставив себя забыть о боли — хотя перед глазами аж пелена красная, — старлей закрыл крышку пулемета и посмотрел вниз. То, что он увидел внизу, его поразило…
