метров.
— Ну что ж… — сказал он. — Ко второму заходу мы, может быть, как раз и успеем. Поздороваться с уродами.
Пара немецких гидропланов — «Хенкели», сто пятнадцатые, всплыла картинка из каталога немецкой морской авиации — проскочила над кораблём и стала уверенно разворачиваться влево для нового захода. Они не сомневались в собственном превосходстве и воспринимали кружащую амфибию в картине мира как досаждающую обедающим муху.
Картина получилась почти сюрреалистическая.
Над перегруженным кораблём Лёха положил свою лодку в разворот в сторону, откуда заходили немецкие гидропланы, старательно подставляя им нос со своим пулемётом.
Зато пулемёт у него был отличный. Правильного, воспитательного калибра.
Немцы же были сильно быстрее, километров на сто в час, отметил по ощущениям Лёха, и потому могли выбирать и направление атаки, и высоту, и вообще весь сценарий происходящего. Лёха чувствовал себя сторожевым псом на цепи, старательно охраняющим хозяйское добро. Ни бросить, ни убежать.
Они разошлись в стороны и попытались обойти Лёхин самолёт по дуге с разных направлений, стараясь прорваться к кораблю, не вступая в открытый бой с таким летающим недоразумением.
«Валрус», к их некоторому удивлению, оказался вполне себе вертким. Лёха крутился над судном, как наседка над выводком, стараясь держаться между кораблём и атакующими самолётами и в нужный момент подставлять нос с пулемётом.
Немцы снова отошли, соединились, развернулись и теперь уже парой пошли в атаку.
Мир быстро сузился до одного растущего впереди самолёта.
На носах гидропланов замелькали огоньки. Через секунду несколько пуль с глухим чмоканьем ударили в крылья «Валруса». Почти одновременно впереди загрохотал пулемёт Граббса, посылая длинные очереди навстречу ведущей машине.
Похоже, такой приём оказался для немца неожиданным. Его самолёт дёрнулся и лёг на крыло, уходя вправо. Граббс поймал момент, и очередь тяжёлых пуль перечеркнула серо-стальное брюхо гидроплана, заодно разворотив один из поплавков.
Второй же нападающий, оставленный без присмотра, немедленно ответил длинной очередью, затем ещё одной.
Лёха инстинктивно пригнулся, когда с треском разлетелось стекло кабины и самолёт вздрогнул, тяжело и неоднократно принимая свинцовые приветы всем корпусом.
В этот момент сзади загрохотал пулемёт разведчика. Молчаливый товарищ спокойно внёс свою скромную поправку в аэродинамику ведущего немца. Гидроплан дёрнулся, потерял управление и через секунду с грохотом влетел в воду, подняв огромный всплеск.
Оставшийся самолёт некоторое время пострелял издалека из кормовой турели, получил в ответ короткую очередь от Граббса и, когда Лёха успел развернуть «Валрус», благоразумно отвернул, показывая хвост, и стал быстро исчезать в сторону Франции.
Грохот постепенно стих. Мотор «Валруса» снова заурчал ровно и даже как-то обиженно, словно недоумевал, зачем его только что заставили участвовать в столь шумном диалоге с немецкой авиацией.
Лёха выровнял машину и слегка положил её на крыло, оглядывая пароходик внизу. Тот шёл вполне бодро, уверенно шлёпая по серой воде в сторону Плимута. Никаких признаков немедленного утопления не наблюдалось, что уже само по себе выглядело обнадёживающе.
На палубе люди махали руками.
«Princesse Joséphine-Charlotte» — прочел громко вслух Граббс название на борту корабля.
Лёха посмотрел на них, хмыкнул и чуть качнул крылом «Валруса», будто отвечая на приветствие. Самолёт лениво прошёл над кораблём и снова взял курс на север.
— Удивительная точность, — подумалось нашему попаданцу, — Самолёт в решето, а даже раны приличной не наблюдается.
В носу зашевелился Граббс. Сначала из разбитого остекления показался его шлем, потом плечи, потом весь он, ворча и цепляясь за рамки кабины. Носовая кабина выглядела теперь так, будто по ней прошлись хорошей дробью. Стёкла были в трещинах, несколько панелей вообще отсутствовали, а по поверхности шли свежие рваные дыры.
— Граббс! Ты жив? — Лёха пытался одновременно рулить и рассматривать штурмана.
В ответ Граббс матерясь на всех языках мира осторожно выбрался из носовой кабины и перебрался внутрь корпуса. Внутри лодки пахло бензином, горячим металлом и чем-то ещё, что обычно появляется после дружеского общения с немецкими пулемётами.
Потом он поднял голову и стал рассматривать ревущий над головой мотор и сверкающий круг пропеллера.
— Кокс! — крикнул Граббс, перекрикивая ветер и показывая рукой наверх. — У нас ещё и бак пробит!
Он пролез к стрелку и некоторое время рассматривал происходящее оттуда, затем даже перегнулся через борт, глядя назад.
— Бензин за нами как дорожка пылит!
Лёха машинально посмотрел на приборы, потом вперёд, потом снова на горизонт.
Граббс тем временем сделал несколько шагов по настилу и остановился. Он добрался до середины корпуса и разглядывал днище.
А в днище аккуратно светились дырки. Маленькие, круглые или овальные, совершенно честные пулевые отверстия, через которые теперь вполне отчётливо было видно море. И их было более чем достаточно.
Граббс некоторое время молча смотрел вниз, на пролетающую под ними серую воду.
— И днище, суки, продырявили основательно! — в цензурном переводе донёсся его голос.
Он вернулся к кабине, вцепился в борт и, перекрывая ветер, коротко сказал:
— Рули ровно на север. Нам восемьдесят миль тянуть до Плимута.
Он ещё раз посмотрел назад, где на серой воде пролива за самолётом действительно тянулась тонкая, блестящая ниточка бензина.
— Если мотор не сдохнет раньше.
19 июня 1940 года. Гидроаэродром ВВС Маунт-Баттен, Плимут, Англия.
К полудню восемнадцатого июня автомобиль Министерства информации выбрался из Лондона и, переваливаясь на выбоинах, покатился на юго-запад. Впереди был Плимут — порт, который в те дни жил так бурно, что даже самый ленивый режиссёр мог снять там половину фильма, просто поставив камеру на штатив и подождав пару часов.
На заднем сиденье сидел Альфред Хичкок, сложив руки на животе и внимательно глядя в окно. Дорога шла между зелёными холмами, мимо деревень, где на стенах уже висели плакаты с призывами копать окопы и не болтать лишнего.
— Война имеет одно полезное свойство, — заметил он оператору. — Она экономит бюджет на декорациях.
Оператор уважительно кивнул, хотя было не совсем понятно, шутка это или рабочее замечание.
Вечером они въехали в Плимут с надеждой начать съёмки на следующий день.
Город напоминал большой муравейник. Грузовики грохотали по улицам, матросы бежали по причалам, на рейде стояли корабли всех возможных размеров — от рыбацких шаланд до серых военных громадин. В гавани покачивались траулеры, буксиры, эсминцы, транспорты, а дальше, у входа в залив, виднелись силуэты крупных кораблей, словно аккуратно расставленные декорации.
Хичкок остановился у края пирса и долго смотрел на это движение.
— Превосходно, — сказал он. — Снимайте.
Камеру поставили прямо на причале. Сначала сняли общий план гавани. Оператор медленно провёл объективом по рейду,
