Я тихо подергал ручки дверей в дом. По-прежнему заперты.
Затем я обошел дом справа и двинулся по дорожке, усыпанной гравием, к конюшням. Сейчас в ярком утреннем свете здесь все выглядело иначе, нежели ночью, под проливным дождем. Стойла были выстроены прямоугольником, располагались по трем его сторонам, четвертая, открытая, была обращена к дому.
Первым делом я дошел до конца левого блока, опустился на колени и подобрал все осколки стекла, что до сих пор лежали на бетоне под выбитым мною окном. Я осторожно высыпал их внутрь, через то же окно, чтоб не мозолили глаза. Всю стеклянную панель восстановить, конечно, не удастся, но заметить, что она выбита, можно только с близкого расстояния и хорошенько приглядевшись.
Затем я прошел вдоль стойл до своей темницы, снял засовы, распахнул обе дверные створки так, чтоб любого прошмыгнувшего мимо человека можно было вовремя заметить и должным образом среагировать.
Я еще раз осмотрел стойло, на тот случай, если что пропустил вчера в темноте. Но ничего не нашел, кроме небольшой кучки собственных экскрементов, уже благополучно подсыхающих возле стены, в которой было закреплено кольцо. Я знал, что бойцы спецназа, такие, как, к примеру, британские SAS или ребята из американского подразделения «Дельта», оказавшиеся на территории противника, были натренированы не оставлять там никаких следов своего присутствия, в том числе собирать свои фекалии в герметичные пластиковые мешочки и держать их в рюкзаках.
Ввиду отсутствия специального пластикового мешочка я решил оставить свои фекалии там, где есть.
Я быстро обыскал соседнее стойло, то, где нашел свой протез и пальто. Часов тут тоже не оказалось. Черт, я так любил эти свои часы!
Затем я закрыл двери в стойла, запер на засовы и потратил минуту или две, проверяя, чтобы положение засовов было в точности таким, как до моего вторжения. Теперь надо было найти место, где можно спрятаться, и ждать.
Сперва я подумал, что подойдет одно из стойл по той же линии, но быстро отверг эту идею. Во-первых, здесь я лишен путей к отступлению, если события начнут развиваться не в мою пользу. Во-вторых, не хотелось, чтобы противник заметил, что засовы в это стойло закрыты не до конца, иначе он мог просто запереть меня снова, просто проходя мимо и даже не зная, что я прячусь там. Нет уж, спасибо, насиделся я в стойлах, с меня хватит.
В конце концов удалось найти идеальный вариант.
В середине ряда, напротив блока стойл, в одном из которых я был заперт, имелся небольшой проход, по нему можно было подойти к дому сзади. В проходе виднелась дверца, тоже запертая, но не на засов, а на простую щеколду. Через нее можно было выйти на задний двор. Сколочена она была из деревянных дощечек, прибитых к простой раме, между дощечками зияли отверстия в дюйм шириной, чтобы продувал ветер. Пружина возле петли позволяла держать ее закрытой, но то не являлось соблюдением мер безопасности — дверь должна быть закрытой на тот случай, чтоб какая-нибудь лошадь не прошла через нее и не убежала.
Я поднял щеколду, открыл дверь и вошел в проход. За стойлами громоздилась куча навоза, лежали копна отсыревшего сена и гора стружек; видимо, здесь конюхи собирали лошадиный навоз и периодически передавали его человеку, который затем продавал его жаждущим садоводам. Вот только заметно было, что навоз давно не вывозили, а через соломинки уже начала пробиваться молодая ярко-зеленая травка.
Проход был размещен именно здесь, чтобы обеспечить доступ к навозной куче со стороны двора. Идеальное для укрытия место.
За блоком стойл я нашел пустой синий пластиковый ящик для перевозки фруктов, в качестве сиденья вполне сойдет. И вот вскоре я удобно уселся за дверью в проходе, наблюдал и ждал, когда появится мой враг.
Эх, была бы у меня под рукой надежная штурмовая винтовка SA80 с притороченным к ней штыком. А еще лучше — полный магазин на тридцать патронов.
Но вместо всего этого у меня была сабля, которую я уже вытащил из футляра на случай боевых действий.
Ждать пришлось довольно долго.
Солнца из этого укрытия видно не было, но по передвижению теней стало ясно, что прошло довольно много времени; тот же факт подтверждали и часы на экране моего мобильника, который я изредка включал и проверял.
Я выпил молока и продолжал ждать.
Никто не появлялся.
Время от времени я вставал и бродил взад-вперед по узкому и короткому проходу, чтоб размять ноги. Но во двор не выходил — из опасения, что внезапно появившийся противник может меня заметить еще издали.
Я уже начал жалеть, что не выбран укрытие, откуда были бы видны ворота и подъезд к ним. Из этого убежища в проходе мне не услышать их приближения, до тех пор пока они не окажутся в непосредственной близости.
Я вновь и вновь анализировал сценарий, репетировал в уме свою роль.
Есть все основания полагать, что несостоявшийся мой убийца приедет на машине, проедет через ворота и дальше по дорожке с гравием во двор, к конюшням, затем припаркуется вблизи того стойла, где, по его предположениям, должен находиться я. Мой план заключался в следующем: выйти из укрытия, как только он войдет в стойло, быстро и без шума пересечь двор, а затем просто запереть его в бывшей моей тюремной камере, прежде чем он поймет, что я не вишу там на цепи мертвый и холодный.
Что будет дальше, пока что не совсем понятно. Все зависит от того, кто он: молодой спортивный мужчина, способный перелезать через стены и вышибать окна, как я, или же пожилой и страдающий избыточным весом мерзавец — с таким, понятное дело, хлопот меньше. И я могу просто оставить его в стойле, прописать то же лекарство. Но смогу ли я оставить его там умирать?..
И что, если враг явится не один, а в компании?
Над этим вопросом я бился все утро. Мужчину без сознания, пусть даже и одноногого мужчину без сознания, не так-то просто сдвинуть с места или поднять — он тяжел. Разве мог один человек занести меня в стойло, да потом еще и держать, приковывая к цепи, а цепь — к кольцу? Если да, то это должен быть очень сильный мужчина, и он вполне может сбежать через окно в кладовой.
Чем больше я думал об этом, тем все отчетливей понимал, что их должно быть двое. Это как минимум. А раз так, то расклад получается совсем другой. Предстоит ли мне встреча с превосходящими силами противника — я один, их двое, а может, и больше?
Сунь-цзы, отец боевой тактики, утверждал: «Если силы равны, тогда сражайся так, чтобы удивить противника. Если ты в меньшинстве, воздержись от схватки».
И я решил, что если появятся двое или больше, буду просто наблюдать из укрытия, воздержусь от схватки.
* * *
В три часа дня, все еще наблюдая за двором перед конюшнями, я позвонил мистеру Хугленду. Своего номера телефона я ему не сообщил, не хотел, чтобы он, пусть даже без злого умысла, передал его не тому человеку.
— О, привет, — сказал он. — А я ждал вашего звонка.
— Ждали?
— Да. Получил ответы на несколько ваших вопросов.
— И?
— Покойный совершенно точно был Родериком Уордом, — сказал он.
— О…
— Вы вроде бы разочарованы?
— О, нет, нет, ничего подобного, — ответил я. — Просто немного удивлен. Все это время пытался убедить себя, что Родерик Уорд инсценировал свою смерть, что на самом деле он жив.
— И кого же тогда, по-вашему, нашли в машине? — спросил Хугленд.
— Не знаю. Я просто сомневался, что это Уорд. С чего вдруг такая уверенность, что это он?
— Я говорил с патологоанатомом.
— Так он провел тест на ДНК?
— Нет, не проводил. До тех пор, пока я его об этом не попросил. — Он рассмеялся. — Кажется, нагнал на беднягу страха. Весь так и побледнел и бросился в лабораторию. А сегодня утром позвонил мне и сообщил, что проверил имевшиеся у него образцы, и профильные показатели совпали с теми, что имелись в базе данных на Уорда. Так что не осталось никаких сомнений, что тело, найденное в реке, его.
Что ж, теперь, по крайней мере, можно вычеркнуть Родерика из списка подозреваемых в шантаже.
— А патологоанатом подтвердил, что вода в легких Уорда та же, что и в реке?
— О, простите. Совсем забыл его спросить.
— Ну а сестра Уорда? — осведомился я. — О ней что-нибудь удалось выяснить?
— Да, я узнавал. Оказывается, в то утро, когда состоялись слушания, у нее сломалась машина, и она в суд опоздала. Из офиса коронера позвонили и сказали, что вынуждены провести слушания без нее, и она согласилась.
— Но ведь она живет в Оксфорде, — заметил я. — Могла бы доехать и на автобусе, верно? Даже пешком дойти.
— Как выяснилось, она переехала, — сказал Хугленд. — Они называли мне ее адрес, но я точно не запомнил. Где-то в Эндовере.
— О, — снова произнес я. — Что ж, спасибо за звонок. Похоже, что я лаял не на то дерево.
