Время бить первым
Глава 1
Глава 1
Моя первая служебная командировка в Румынию подходила к концу, а главного так и не случилось. С Еленой Чаушеску я не встретился, а значит, свою умную мысль насчёт охраны до адресата не донёс.
Нет, нельзя сказать, что полный игнор. Раиса Максимовна Горбачёва, как и обещала, известила румынскую сторону по своим каналам. Поэтому из свиты мадам Чаушеску ко мне в гостиницу всё-таки заглянула одна тётка. Мы даже успели обсудить длину шубки, мех, фасон и прочие жизненно важные для мировой политики вопросы.
Но на этом, по большому счёту, всё и закончилось. Румыны, прикинув масштаб моей фигуры, решили, что я величина слишком мелкая и общение с самими… мне не по чину. В итоге — только помощница. Причём кто она такая, какую должность занимает и за что конкретно отвечает, я так и не понял.
Зато по рабочим делам всё сложилось более-менее удачно. Если честно, заслуга тут была не столько моя, сколько Оксаны и её ухажёра — встреча с которым состоялась накануне моего отлёта.
Вот уж не ожидал, что военные могут быть такими… собственниками в любви. Чуть ли не с порога подполковник обозначил свои… как бы это выразиться поточнее — матримониальные притязания на мою подчинённую. Меня, впрочем, за серьёзного конкурента он не принял, так что обошлось без обещаний казней египетских и прочих угроз.
Зато главное я всё-таки выяснил. Мой тёзка, который прожил в Румынии больше года и, по его же словам, знал там всё и вся, выдал мне конкретный набор рекомендаций: куда стоит сунуться, где лучше не светиться, кому жать руку, а кому даже не улыбаться. Ну и — что именно говорить, тоже подсказал.
Так что если подводить итог, свою командировку я бы оценил на крепкую «тройку с плюсом», даже на «четвёрку»… Ладно, уговорили — пусть будет «четвёрка с минусом». Но честная!
За это время мне довелось отметиться в самых разных местах: «Румынское национальное общество дружбы с СССР», «Комитет мира Румынии», «Пионерская организация Румынии», «Союз писателей Румынии». И это лишь часть списка.
Самая заметная фронда (разумеется, не ко мне лично, а к СССР в целом) обнаружилась у писателей. Там и смотрели косо, и слушали вполуха, и улыбались вроде бы вежливо, но в глазах читалось вполне однозначное: «Чего вы тут у нас забыли со своим социализмом?»
Впрочем, ничего неожиданного.
Уже по этим разговорам стало ясно: Румынию «спасать» будет тяжело. Вот в Болгарии, уверен, пойдёт полегче. Там и язык похож, и народ попроще. Разве что на местную поддержку «рыцарей плаща и кинжала» особо рассчитывать не приходится. Конечно, шпионы наши и там есть, но Анатолий Валерьевич, мой тёзка-чекист, помочь уже не сможет, ибо туда его нелёгкая служба не забрасывала.
Со всей этой загрузкой я как-то упустил из виду события в ГДР. Честно говоря, я даже сроки падения Берлинской стены толком не помнил. А она, как оказалось, рухнула сегодня. То есть уже вчера — девятого ноября.
Сейчас десятое. И я, поспавший часа четыре от силы, сижу в аэропорту, жду самолёт, слушаю новости через приёмник, который теперь таскаю с собой постоянно, и откровенно офигеваю. Впрочем, как и многие окружающие меня пассажиры.
Никаких истерик и срочных включений. Только сухие, деловито-радостные сводки от CNN и прочих западных голосов. Стена, конечно, физически ещё стояла — попробуй-ка такую махину быстро сломай — но, судя по тону сообщений, уже какое-то время она просто не выполняла свою роль.
Что именно произошло, толком никто не понимал. Вроде бы какой-то член немецкого политбюро на прямой пресс-конференции зачитал проект постановления о выезде граждан. И вроде как оно вступает в силу немедленно.
Почему это делал какой-то левый мужик, а не, скажем, Эгон Кренц, я так и не понял. Не звонить же Власову ночью… Хотя, если подумать, он, скорее всего, и так не спит — такие новости заснуть не дадут.
Так вот… примерно часов в одиннадцать, если верить сообщениям, на одном из КПП подняли шлагбаумы — и восточные немцы ринулись в Западный Берлин, к вожделенной колбасе…
— Анатолий Валерьевич! Хорошо, что я вас застал, — вдруг на вполне сносном русском языке обращается ко мне высокий дяденька в неприметном плащике. — Вас приглашают на беседу.
Такой… без лица, в общем. Типичный человек из толпы — из тех, кого никто не запоминает. Думаю, и нечто вроде «кинжала» у него при себе тоже имеется. Откуда он взялся — непонятно. Хотя вокруг полно народу: аэропорт Бухареста живёт своей привычной ночной жизнью.
— Простите… вы не представитесь? — поднимаю я голову, не спеша выключать приёмник.
— Кристиан Попеску. Секуритате, — вежливо произносит он.
— А удостоверение есть? — интересуюсь я.
Фамилия Попеску меня ничуть не смутила. Чай, не малолетка, чтобы ржать над типовыми румынскими фамилиями. Смущало другое — холодная вежливость.
— Извольте. Правда, румынского вы не знаете…
Мне протягивают корочку.
— Не знаю, — соглашаюсь я, мельком глянув документ. — Но понять несложно, что вы из личной охраны…
Я делаю короткую, многозначительную паузу.
— И что именно из пятого управления, — добавляю, ткнув пальцем в надпись «Direcția a V-a».
На каменном лице секуриста мелькает едва заметное удивление.
— Но у меня скоро самолёт, — продолжаю я. — И с утра встречи в Болгарской Народной Республике. У вас что-то действительно важное?
— Мне приказано срочно найти вас и доставить в Примавери, — всё тем же вежливым тоном отвечает дядя. И по этому тону становится ясно: выбора у меня нет.
— Что ж… надо, так надо, — вздыхаю я и иду за ним, уже понимая, что речь точно не о меховом манто. Скорее — о событиях в ГДР.
Примавери я немного знал. Это закрытый, тихий квартал для румынской верхушки, куда случайных людей обычно не возят.
Машина, к которой меня подвели, была не новая и не элитная, с молчаливым водителем, который даже не поздоровался. Стояла она прямо у входа, перегородив людям проход в здание. И что характерно — никто не возмущался: ночь, да и раз стоит, значит, имеет право.
Автомобиль, может, и не модный, но всё-таки не самокат же, прости господи. А что водитель невежлив… так, может, языков не знает. Хотя как в Румынии не знать русский? Учат же
