Журналист. Фронтовая любовь - Андрей Константинов

– Суки, – равнодушно сказал Андрей и бросил кости.

– Кто? – не понял Назрулло.

Пояснить Обнорский ничего не успел – за окном, явно недалеко от гарнизона, затарахтели автоматные очереди, быстро, впрочем, смолкшие.

– Что это? – Назрулло еще реагировал с повышенной нервозностью на каждый выстрел, он привстал со своего кресла и начал напряженно прислушиваться.

– Да ходи ты, Нази, не обращай внимания… Наверное, очередного палестинца расстреляли, – поторопил его Андрей, не отрывавший глаз от доски. Ему корячился «марс» – Ташкоров играл в нарды просто мастерски.

– Какого палестинца? – заинтересовался и Новоселов. – Растолмачьте, ваше благородие…

Андрей достал сигарету и с видимой неохотой (за последние недели он совсем потерял любовь к разговорам и пребывал в несколько приторможенном состоянии) начал объяснять:

– Тут, пока вас не было, издали совместный приказ министров обороны и внутренних дел. По нему палестницев, застигнутых на месте совершения преступлений, расстреливать без суда и следствия… Они совсем распустились – те, кто по лагерям беженцев сидит… Видать, охренели от скуки, да и житуха у них несладкая. Короче, начали в последнее время лавки грабить, баб насиловать… и разной другой хуйней заниматься… Президент Насер с ними заигрывает – надеется в случае чего на них опереться, ну а министры обороны и внутренних дел – фаттаховцы, вот и решили показать, кто в доме хозяин. Нескольких зеленых 59 уже расстреляли, чтоб другим неповадно было. У меня из бригады один капитан по «гражданке» с женой ехал, его двое из лахеджского лагеря остановили, он думал – просят подвезти, а они стволы достали: мол, вали отсюда, парень, а с бабой мы потолкуем. Капитан им и говорит: нет проблем, только куртку из багажника заберу – а у него там под курткой АКС лежал… Ну и всё – загасил обоих. И ничего – ни разбирательства, ни следствия… Опаньки – шесть-шесть, не фраер бог, товарищ Ташкоров, не фраер!..

Выпавший дубль спас Обнорского от неминуемого «марса», и он обрадовался, как ребенок.

– М-да, – протянул после недолгой паузы Илья, – веселые дела творятся в нашем тупичке… Мне вот только интересно – как и куда сваливать, когда мочилово начнется…

– Если бы вы, товарищ курсант, не спали вчера на командирской подготовке в заднем проходе, – сварливым голосом сказал Обнорский, пародируя замполита Кузнецова, – то у вас не возникало бы таких неграмотных вопросов. Товарищ генерал вчера ясно довел: при возникновении критической ситуации вступает в действие вариант «Ч» – из Индийского океана в аденский порт заходит непобедимый советский флот и поэтапно берет всех на борт. Приказываю сохранять спокойствие и не поддаваться на провокации. Вопросы?..

– Верю, – голосом Жеглова из фильма «Место встречи изменить нельзя» откликнулся Новоселов. – Верю, что мы на пути к новой жизни…

15 августа события пошли вскачь. Обнорского вызвал на экстренную встречу Царьков и, заметно волнуясь, порекомендовал поделиться радостью с палестинским майором Профессором – сказать, что на днях из Союза придет большая посылка. Андрей пожал плечами и кивнул, не задавая никаких вопросов. Комитетчик, однако, явно хотел сказать что-то еще, но тянул паузу. Наконец он откашлялся и заговорил вдруг почти нормальным, человеческим языком:

– Андрей Викторович… Я полагаю, вы неплохо представляете себе, какая сейчас сложилась обстановка… более чем сложная… Поэтому мне придется кое-что объяснить вам поподробнее. Так уж получается, что вы должны быть в курсе того, что в ближайшее время непосредственно коснется Седьмой бригады…

Царьков говорил долго и медленно, тщательно фильтруя слова и явно отсекая Обнорского от того, что Андрею, по мнению комитетчика, знать необязательно. Однако Андрею и сказанного хватило, за глаза и за уши, чтобы совершенно обалдеть.

Оказывается, Советский Союз должен был поставить Фронту национального спасения Палестины, который представляли в Йемене Профессор, Сандибад и Мастер, крупную партию оружия – пятьдесят тысяч единиц, под которыми понимались автоматы, пистолеты, пулеметы, гранатометы, «стрелы» и «безоткатки», плюс боеприпасы. Все это хозяйство должно было «способствовать справедливой национально-освободительной борьбе здоровых сил палестинского народа против израильских сионистов и сил арабской реакции».

Загвоздка заключалась в том, что передавать советское оружие палестинцам было нельзя. В мире, одураченном сионистской пропагандой, почему-то палестинцев считали террористами, срывающими процесс мирного урегулирования на Ближнем Востоке. Поэтому в Москве было принято мудрое решение – оружие передать через Южный Йемен. То есть вроде как Советский Союз делает поставку в НДРЙ, а куда оно потом пошло – суверенное дело независимой страны, от которой ничего не зависит. Этот красивый план был принят еще в конце 1984 года, однако потом возникли споры относительно его осуществления – при этом непоследнюю роль сыграло обострение внутриполитической борьбы в самом Южном Йемене. На какой-то период вопрос с поставкой был заморожен, однако в результате неких сложных комбинаций в Москве все-таки решили оружие передать… Пунктом «транзитного складирования» выбрали склады Седьмой бригады спецназа…

Обнорский от всего услышанного просто потерял дар речи – он не верил своим ушам и недоверчиво смотрел на Царькова: поставить партию оружия, которым можно вооружить целую армию, в страну, которая фактически уже находится в состоянии гражданской воины – это все равно что щедро плеснуть масла в огонь. Ни для кого не было секретом, что и Абд эль-Фаттах Исмаил, и президент Али Насер Мухаммед были очень озабочены как раз тем, где бы им раздобыть оружие для своих сторонников из провинций: армия раскололась примерно поровну, поэтому решающее слово в назревавшем конфликте могли сказать племена. А вот у племен-то как раз с оружием было плохо – и у насеровцев, и у фаттаховцев… В этой ситуации гарантировать получение оружия палестинцами мог бы только очень большой идеалист…

Царьков, видимо, все это понимал, поэтому его не удивил странный взгляд Обнорского и невысказанные вопросы в его глазах. Комитетчик вздохнул и, окончательно превращаясь в нормального человека, впервые обратился к Андрею на «ты»:

– Все, что ты можешь по этому поводу сказать, я знаю… Более того, я сам в Москву передавал, что.. – Царьков махнул рукой и оборвал себя. – Но решение принято, и не нам его обсуждать. Мы солдаты и должны сделать все, чтобы выполнить приказ.

Андрей хотел было вяло намекнуть, что он вообще-то не солдат, а студент отделения истории арабских стран, но не стал этого делать… Какая уж тут история арабских стран. Смешно… Прав был Семеныч, говоря когда-то свою историческую фразу о том, что «все мы тут в говне по уши»…

– А