что отвлек вас от работы, но, сами понимаете, служба. Надо же, в такое время и стать отцом. От всей души желаю вам с супругой счастья. До свидания, товарищ Первак.
Пока Ватагин был в редакции, Алешин перегнал машину на соседнюю улицу, а сам ждал лейтенанта у входа. Он терся в курилке, то щедро раздавая свой табак, то охотно угощаясь чужим. Со стороны могло показаться, что он много курит, но на деле он спалил едва ли одну цигарку. Он общался.
Подойдя к курилке, Ватагин привычным движением достал портсигар, вынул папиросу и стал задумчиво постукивать ею по крышке, не торопясь закуривать.
— Огоньку, товарищ лейтенант? — Алешин заметил начальство.
— Да нет, брат, я бросаю, — улыбнулся Ватагин. — Нам ехать пора.
— Это я завсегда, — ответил Алешин, выбрасывая цигарку. — Машина на соседней улице, придется пройтись.
— Это и я завсегда, — ответил Ватагин, и они пошли к машине.
Когда Николай вернулся в отдел, в дверях его встретил Маслов.
— Ну?! — с ходу спросил майор. — Нашел Первака?
— Так точно, — ответил Ватагин, но не успел доложить подробно.
— Вот и хорошо, — прервал лейтенанта Маслов. — Поднимайся к Костикову, и обо всем ему доложишь. Он в шестом кабинете. Я вернусь — хочу видеть результат.
Костиков разговаривал по телефону, когда Ватагин вошел. Кроме него в кабинете была еще машинистка, отстукивавшая на машинке какой-то документ. Увидев Ватагина, капитан указал ему на соседний стол и продолжил диктовать что-то по телефону.
Николай сел, на столе лежали личные дела, и он подумал, что снова придется заниматься чтением, но тут Костиков положил трубку.
— Кажется, нашли возможный маршрут, по которому она могла уйти, — сказал капитан. — Кротовицкий переведен в Минск для восстановления работы железной дороги. Он до начала войны работал начальником депо в Горьком.
— Он же танкист? — заметил Ватагин.
— Был назначен комиссаром, ходил на бронепоездах. Потом переведен в танковые части. Воевал под Харьковом, потом в Сталинграде, участвовал в рейде корпуса генерал-майора Баданова. Гвардии подполковник. Ранен при форсировании Днепра. Переведен в распоряжение штаба армией. Направлен в Минск для восстановления работы минского железнодорожного узла.
— Прибыл на место службы? — спросил Ватагин.
— Работает. Назначен руководителем отдела снабжения.
— И что из этого следует? — не понял Ватагин.
— Если Серпик действовала по своей прежней схеме, то подмена руководителя на такой должности вполне в нее укладывается. Агент на железной дороге. В городе Минске Кротовицкий ранее не бывал. И перевод его был хоть и логичным — все же железнодорожник, но несколько внезапным.
— Кротовицкий был знаком с Серпик, — предположил Ватагин.
— Не установлено, но вполне возможно. Фролова отыскала несколько свидетельств о том, что Серпик успела обзавестись обширным кругом знакомств. Пользуясь своим положением, создавала трудности и, пользуясь своим обаянием, помогала их устранять.
— Интересная женщина, — согласился Ватагин. — А что остальные?
— Проверены. Мытарский, морской пехотинец, согласно приказу по армии всех моряков, воевавших в сухопутных частях, возвращают на флот. По нему подтверждено, что в настоящее время командует сторожевым катером. Виригин и Постенко тоже обнаружены по местам своей новой службы. Проверку по ним начали, но это далеко. И особых должностей они там не занимают. Технари, одним словом. А Кротовицкий в Минске и на стратегическом направлении.
— Первый пункт на возможном пути отхода, — почесав лоб, задумчиво сказал Ватагин. — А что у нас на него есть кроме предположений?
— Пока ничего серьезного. Будем разбираться на месте. Сегодня вечером едем в Минск, — ответил Костиков и испытующе посмотрел на Ватагина. — Ну? Начальство перед тобой отчиталось, а ты чем начальство порадуешь?
— А я нашел место, где может укрываться Серпик, — сложив на груди руки, сказал Николай.
— Вот как? — удивился Костиков и, взяв стул, уселся напротив. — Давай рассказывай.
— Первак, которого демобилизовали, и тот, который служит в дивизионной газете, муж и жена. И инициалы у них одинаковые, — начал Ватагин. — Жену демобилизовали по причине беременности, и помогла ей в этом Серпик.
— Они ее знали?
— Познакомились два месяца назад, — подтвердил Николай. — С тех пор поддерживали дружеские отношения.
— Ай да княгиня Ольга, — откинулся на спинку стула Костиков. — Но в принципе беременных женщин и так в тыл оправляют. В чем подвох?
— У Перваков, со слов мужа, не осталось живых родственников, и Серпик предложила отправить Ларису Первак к своей тетке, которая проживает в Подмосковье, в Хотьково. Улица Полевая, дом двенадцать, квартира два. С этого адреса Лева Первак получил от супруги письмо.
— Когда?
— В конце августа, но отправлено из Хотьково в конце июля. Через десять дней поле отъезда Ларисы. Письмо написано, видимо, почерком самой Первак, поскольку сомнений у мужа не вызвало.
— И зачем ей это? — спросил Костиков, обращаясь не то к Ватагину, не то к самому себе. — Сентиментальность или точный расчет. Трудновато представить, что беременная женщина может быть использована для прикрытия внедренного агента. Что там, в этом Хотьково, секретный завод или что?
— Да в сущности ничего, — пожал плечами Николай. — Рабочий поселок при станции ярославского направления. Несколько госпиталей, ткацкая фабрика, механические мастерские. Тихий уголок.
— Пересидеть бурю, затеряться, — согласился Костиков. — Вполне возможно. Как, по-твоему, если принять Хотьково за конечную точку маршрута Серпик, может она уже быть там?
— Больше пяти суток, — посчитал Ватагин. — Если по железной дороге с помощью Кротовицкого, то вполне.
— Воть ведь шельма! — выругался Костиков, отчего машинистка на мгновение престала стучать по клавишам. — Но так далеко она может побежать, только если почувствовала сильную опасность. А газетная статья? Могла ее успокоить?
— Она очень умная тетка, — предостерег Ватагин. — Если она отсиживалась где-то рядом, то могла видеть некролог. Но поверила ли в то, что мы прекратим ее поиски. Не думаю, что она такая наивная дурочка.
— Не дурочка, это точно, — согласился Костиков. — Если бы она сидела у нас под носом, это было бы совсем хорошо. Так хорошо, что не может быть правдой. У нее здесь полно знакомых, многие, как выяснила Катя Фролова, знают ее в лицо. Через фронт ей в одиночку тоже не уйти.
— Значит, зароется глубже, — предположил Ватагин.
— Зарываться надо так, чтобы потом можно было легко вылезти, — рассудил Костиков. — А Хотьково все же очень глубоко расположено. Что, она там устроится на ткацкую фабрику подсобницей и будет ждать конца войны? Не могла же она так испугаться?
Николай выслушал, но ничего не ответил. Возразить ему было нечего, а разговор подходил к моменту, когда все конструктивное уже высказано, и дальше будет только повторяться пройденное.
Костиков тоже понял, что на данный момент все обговорено, и сменил тему.
— Едем сегодня вечером, — сообщил он. — Тебе надо что-то собрать?
— Да у меня все с собой, — усмехнулся Николай,
