этом уверен, что даже в газете его пропечатали. Но сквозь глупость, глядишь, и слово истинное мелькнет. Как у всякого юродивого. Вот, приехала о нем разузнать – как он, что с ним.
Дядя Степа внимательно посмотрел на нее. Потом, взяв аккуратно под локоток, почти ласково произнес:
– Сейчас его здесь все равно нет. А поедем-ка мы на Петровку, поговорим в спокойной обстановке.
– Но у меня просто масса дел, – возразила было женщина. – И вечерние занятия.
– Бывают случаи, когда все дела нужно отложить. И уделить время государству. Вы ведь не откажете представителю органов?
– Хорошо, поехали, – вздохнула женщина. – Только быстрее…
Глава 43
Варвара Петровна оказалась учительницей музыки в школе при Музыкально-педагогическом институте имени Гнесиных. Была она существом не от мира сего, возвышенным и страшно совестливым. И истово верующим, что в СССР не поощряется, но и не наказывается уже давно, особенно в сферах деятельности, не связанных с партийной и государственной службой.
Свои религиозные предпочтения она не афишировала, но и не скрывала. Иногда ходила в старообрядческую церковь на Рогожской Заставе. Там однажды и наткнулась на Богомолова, который зашел туда всего один раз, и больше ноги его там не было. Узнала в нем соседа по уральскому поселку, откуда сама родом. Окончила одну с ним школу – только на год раньше и сразу подалась в Москву, поскольку была одарена музыкальным талантом.
По всему выходило, что никаких особенных дел с Богомоловым не имела. Сразу определила его как юродивого, которому Бог завещал помогать. Пыталась что-то для него сделать, когда он катился в пропасть.
Идеи у него были завиральные, такие, что оторопь брала. Считал себя Ревизором, которого послал Господь на землю, и его назначение – выявлять и выжигать скверну.
Его речи про выжигание скверны Варвару напрягали. Но она представить себе не могла, что он способен на насилие, поскольку при общении с ней был тихим и безответным, только монотонно бубнил про свое святое предназначение.
Узнав о том, что он попал в психиатрическую больницу, она несколько раз по-христиански приезжала туда и проявляла заботу, привозила передачки, терпеливо выслушивала, осеняла крестом, молясь за него. Навещала несколько раз и по месту жительства.
Однажды он сам приехал к ней и попросил сохранить его письменные труды о Боге и погрязшем в грехах народе. Оставил у нее пачку исписанных тетрадок. И исчез.
Впрочем, исчез не навсегда. Потом периодически появлялся – через неделю или через две. И привозил очередную исписанную тетрадку на двадцать четыре листа, цена двадцать копеек, в косую линейку – такие используют первоклашки для постановки правописания с наклоном.
В косых линиях автор не нуждался. С правописанием у него все было и так хорошо. Почерк ровный, легко различимый. И текст гладкий, притом не только без грамматических ошибок, но и все запятые, точки на своих местах, что встречается редко. Психи – часто перфекционисты, то есть имеют болезненное стремление к порядку и совершенству во всем.
Опять эти тетради. Это виноват просвещенный девятнадцатый век. До сих пор по его моде все, кто обучен грамоте, считают своим долгом вести дневники – теперь в таких вот тетрадках за двадцать копеек – и писать письма мелким почерком.
Если сложить все дневники, которые сочиняются в нашей стране за год, получится пирамида не ниже египетской. Всеобщая грамотность породила у миллионов наших сограждан просто непреодолимую тягу к перу и бумаге.
Тетрадки Варвара Петровна передала нам – все, в целости и сохранности. И я погрузился в их изучение.
Ох, эти письма и дневники. Немало пришлось почитать их по служебным обязанностям. Некоторые безнадежно пусты и скучны, как их авторы, в них едва тлеет тепло. Другие пылают и искрятся страстями. А некоторые пылают безумием, готовым сожрать и писателя, и читателя. Такие, как дневники Богомолова.
Хотя дневники ли это? Скорее, прокламации, проповеди – даже трудно определить их жанр. Но, как бы то ни было, от их чтения мне реально становилось дурно.
Сначала у меня голова шла кругом от дикого нагромождения слов, призывов, иносказаний и аллегорий. Но постепенно мне стала ясна система и принцип подачи информации. А вслед за этим ждало много ошеломительных открытий.
Пришлось очень сильно поднапрячься, но ночи бдения над рукописями в свете от зеленого абажура на моем рабочем столе, слезящиеся от напряжения глаза – все это того стоило. В виде притчи в тетрадях излагались реальные события. Притом с мельчайшими подробностями.
Передо мной предстала картина. Точнее, целое гигантское полотно – похлеще сумасшедших картин Босха, с совершенно дикими фактами, страстями и безумствами. Это был достаточно подробный отчет о многолетнем кровавом пути группы маньяков во главе с психиатром Трифоновым!
Эх, много на что я насмотрелся – на массовые казни и дикие пытки, совершенные бандеровцами и немцами. На расстрелянных и растерзанных людей, когда уничтожали целые селенья. Но такого холодного и безысходного ужаса не ощущал никогда. Хотелось забиться в норку пусть такого жестокого, но в целом понятного старого мира, где льется кровь, идет жесткая борьба, но все ясно и очевидно – вот свои, а вот чужие. Но теперь уже забиться в норку не получится. Вот он, новый мир передо мной. Все наши опасения и подозрения обрели теперь очертания жуткой Истины. В этом новом мире возможно все – манипуляции людьми, социумом, черная фармакология, изживающая из человека человека и делающая его орудием в преступных руках…
Наконец, в одной из тетрадей я добрался до того места, которое так долго искал.
– Отлично! – Я, улыбнувшись хищно, подчеркнул несколько строк красным карандашом.
И когда утром на конспиративной квартире встретился с Дядей Степой, продемонстрировал ему эту страницу с победным восклицанием:
– Смотри! Находочка так находочка!
Он прочитал текст, болезненно поморщился:
– Что за ахинея?! «Обитель божья, где пальцы Господни в тишине предаются молитвам и думам о вечном и мирском. И собирают волю в кулак, чтоб и дальше бичевать раны в подлунной земле». Это чего?
– Это их схрон. А дальше идут координаты.
– И там может затаиться последний наш беглый псих?
– Точно!
Вникнув в текст и перечитав его несколько раз, Дядя Степа расплылся в улыбке, как кот, объевшейся сметаны, и азартно воскликнул:
– Ну, поехали на разведку!
Глава 44
Схрон был как схрон. Бывший ДОТ, заваленный ветками и листьями. Одно было необычно – располагался он не на Западной Украине, где этого добра за каждой околицей, а в ближнем Подмосковье.
Бродя по московским проспектам, трудно представить, что совсем
