опустила на него руку.
– А мы об этом и не думали, – ответила она томным голосом, глядя на Крота. – Думать об этом как раз не обязательно. Этим занимались наши гормоны. А мы просто получали удовольствие. Да, Кирюша?
И она потрепала меня по щеке. Мне стало смешно от того, как Крот ханжески сплюнул под ноги и вскочил на ноги. У Марго были свои счеты с Лобским, и я не мешал ей их сводить. Пусть изгаляется над ним, сколько ее душеньке угодно. Это безобидно и весело. А то, в каком свете я представал в глазах Крота, меня вовсе не беспокоило.
– Возьмите свое мачете, – буркнул он и, отвернув глаза, протянул мне оружие – лезвием ко мне. – Оно совершенно тупое, и я выбился из сил.
Мачете было острым, как бритва. Я пожалел Крота и не стал опровергать его утверждение. Мы заняли прежние позиции, когда шли на поиски самолета: я впереди, Марго за мной и в конце – Крот.
– Куда пойдем? – спросил я Крота.
– Держите курс вот на то огромное дерево!
И он махнул рукой, показывая на заслонившую солнце крону гигантского батангора.
– Вы ничего не путаете, Лобский? – на всякий случай уточнил я. – Вы хорошо помните карту и направление движения?
– Если будет надо, я дойду к финишу с закрытыми глазами, – заверил Крот.
Я принялся за работу. Лезвие мачете звонко срезало стебли и лианы. Я проделывал туннель со скоростью средней мощности комбайна. Липкий пот заливал мне лицо, струился по шее и груди. Я привык во время какой-нибудь монотонной и однообразной работы – будь то бег на длинные дистанции или марафонские заплывы – решать наиболее сложные и запутанные проблемы. При этом не выбирал, за какую из них взяться в первую очередь. Что заполняло мое сознание и требовало решения, над тем я и ломал голову. Словно я был врачом, и ко мне на прием вламывался настырный и капризный пациент: "Нога у меня болит! Но руку тоже пощупайте. И в глаза загляните. И на всякий случай проверьте сердце!" Я и безропотно крутил и вертел это пациента, изучая его со всех сторон и заглядывая ему куда только можно. Так, увлекшись работой, я снова стал думать о Морфичеве. Я искал ему алиби, потому что его алиби автоматически переходило и на Ирэн. Это было несвойственное для моего ума упражнение, потому как в своей детективной деятельности я больше привык атаковать, чем обороняться или защищать кого-либо. Но случай был исключительный.
Итак, обвинение приписывало Морфичеву авторство убийства тренера, ибо точно было известно, что у геолога был с собой пистолет. Мотив: желание убрать конкурентов. После прочтения обгоревшей записки можно было добавить и второй мотив: желание убрать свидетелей крушения самолета, которые могли рассказать экспертам о взрыве бомбы. Морфичев вполне мог оказаться у обломков самолета раньше нас, не торопясь расправиться с ранеными, а затем скинуть их с обрыва… Какими фактами я мог опровергнуть эти выводы? А никакими! У меня были только эмоции: с виду порядочный человек, начальник геолого-разведывательной партии (кстати, почему я так уверен, что он действительно геолог?). Вот и вся защита. Если бы я мог доказать, что тренер был застрелен в ближайшие часы после катастрофы, то это было бы достаточное и исчерпывающее алиби для Морфичева. Ибо от того места, куда Морфичева приземлился, и до обломков самолета – несколько десятков километров джунглей, которые невозможно преодолеть пешком за несколько часов. Но точно определить время смерти по силам только криминальной экспертизе, да и она уже бессильна, потому как тело несчастного тренера вместе с останками фюзеляжа рухнуло в реку…
И вдруг я резко остановился и застыл с поднятой рукой. Марго налетела на меня и наступила мне на пятку. Я отчетливо вспомнил тот момент, когда фюзеляж дрогнул и начал проваливаться в пропасть. В ту секунду я лежал на стабилизаторе и, свесившись с него, рассматривал тело тренера. Раздался скрежет металла… Камни, сдирая обшивку, стали дымиться и искрить. Фюзеляж провалился на метр, потом на несколько секунд замер, после чего сорвался вниз окончательно. И в моей памяти отчетливо запечатлелось, как тело тренера, зажатое между скалой и фюзеляжем, стало кувыркаться… Оно действительно напоминало тряпичную куклу, потому что было гибким, подвижным. Оно не было окоченевшим! Так бывает, если смерть наступила совсем недавно. Значит, не исключено, что убийца где-то рядом…
Я кинул мачете под ноги и повернулся. Марго с испугом взглянула на мое лицо.
– Ты что? Палец себе отрубил?
– Нет, – пробормотал я. – Просто, я забыл…
– Что ты забыл? – заволновалась девушка.
– Я забыл…
Не договорив, я оттолкнул Марго, а затем и Крота, и бегом кинулся по тоннелю в обратную сторону. Уцелевшие после зачистки ветки секли меня по рукам и лицу. Под ногами трещало и хрустело. Птицы, потревоженные мной, взмывали в небо, громко хлопая крыльями. Я несся как метро… Вот место, где нас ждал Крот. Я остановился, перевел дух и ринулся через кусты к тому месту, где Марго нашла обгоревшее зеркало. Шипованные лианы, словно щупальца осьминога, цеплялись к моей куртке и пытались разорвать крепкую ткань. Я перешел на шаг. Нельзя шуметь. Надо идти тихо, незаметно, как это делала тигрица. Остановился, посмотрел по сторонам. У джунглей есть одна скверная особенность: всё время кажется, что за тобой следят десятки глаз, со всех сторон, даже сверху. Но я должен быть уверен, что невидим для других и, напротив, вижу всех, контролирую малейшее движение и ничего не упускаю… Я пошел вприсядку. Лианы я осторожно отцеплял от куртки и отводил их упругие зеленые усы от себя.
Я выбрался из кустов и, делая руками движения, словно плыл кролем, пошел по высокой мокрой траве. Трава примята. Мы с Марго оставили в ней борозду. А вот и зеркало. Еще несколько шагов вперед… Здесь, где больше света, я рассматривал записку. Марго стояла напротив меня, и мощная ветка фикуса нависала как раз над ее головой. А за ее спиной…
Теперь я смотрел только на густые заросли, хранящие в себе сумерки, и шаг за шагом приближался к ним. Это будет очень хорошо, если я найду там обиталище обезьяны. Будет просто замечательно, если там сидит узконосая виверра. Но если там притаился Морфичев с пистолетом… Нет-нет, он не станет стрелять. Звук выстрела обязательно услышат Марго и Крот. Эхо несколько раз продублирует этот звук. В небо с криком, свистом и курлыканьем взлетят десятки птиц. И Марго со всех ног кинется на звук. И Крот трусливо, соблюдая приличную дистанцию, пойдет
