ебаную… Ой, извините, товарищ старший лейтенант, вырвалось…
– Так вот, – продолжил Кондрашов, напуская на себя самый строгий вид, на который только был способен. – Мне хочется помочь вам. Но это будет зависеть от того, насколько вы будете искренним перед правоохранительными органами, которые в данном случае представляю здесь я…
Рябов вытер мокрое лицо рукавом шинели и прижал ладонь к сердцу:
– Товарищ старший лейтенант, я вам гарантирую… Честное слово офицера…
– Я вам задам несколько вопросов, – сказал Женя. – Задам без протокола, так сказать, тет-а-тет. Вот от того, как честно вы на них ответите, и будет зависеть очень многое. Понимаете?
– Да, – закивал Рябов, – спрашивайте. Я готов ответить на любые вопросы, если, конечно…
– Государственную и военную тайну они затрагивать не будут, – успокоил Кондрашов подполковника, и тот поудобнее устроился на стуле.
Женя встал из-за стола, отошел к окну и закурил сигарету. Он выждал длинную паузу, а потом обернулся к Рябову и тихо начал говорить:
– В августе этого года вы и ваша жена еще находились в Триполи. Вы проживали там в городке советских военных специалистов в квартале Гурджи. В том же городке получил квартиру переводчик группы ВВС капитан Новоселов. Правда, он прожил в ней совсем недолго – как вы прекрасно знаете, Новоселов покончил с собой, оставив предсмертное письмо… За несколько дней до его смерти вы и ваша супруга говорили о чем-то с Новоселовым – это было вечером, в районе волейбольной площадки. Вспоминаете? Разговор был весьма неприятным для вас, а Вера Тимофеевна даже всплакнула… Я хочу, чтобы вы с максимальной точностью вспомнили все подробности того разговора и рассказали их мне. Подумайте хорошенько, прежде чем отвечать. Что у вас стоит на кону – вы знаете не хуже меня.
По мере того как Кондрашов говорил, у Рябова все сильнее тряслись руки, подполковник открыл рот и с ужасом смотрел на Женю. Кондрашов ответил ему холодным, жестким взглядом, в котором уже не было никакого участия. Так они смотрели друг на друга около минуты, наконец подполковник разлепил жалко дрожавшие губы и просипел:
– А откуда вы… Почему?..
– Потому, – сухо ответил Женя. – Я же объяснял вам уже. Мы пустяками не занимаемся.
Рябов вдруг шмыгнул носом, попытался закусить губу, но не справился с собой и разрыдался. Кондрашов терпеливо подождал, пока подполковник успокоится, налил ему стакан воды и снова отошел к окну.
– Я жду, – наконец напомнил он.
Рябов поднял на него взгляд. От имиджа молодцеватого подполковника ничего не осталось – у стола сидел раздавленный человек, военная форма на нем смотрелась как взятая напрокат с чужого плеча.
– Я могу рассчитывать на… конфиденциальность? – Рябов как-то разом постарел и обрюзг, голос его еле слышно шелестел в маленьком кабинете.
Женя, которому тоже стало как-то не по себе, пожал плечами:
– Я уже говорил – мы беседуем без протокола.
Подполковник Рябов кивнул, достал из кармана шинели мятую пачку «Беломора», закурил, потом обреченно махнул рукой и начал рассказывать такое, что даже у много чего слышавшего и видевшего за четыре года в розыске Кондрашова непроизвольно приоткрылся рот и полезли на лоб глаза…
Обнорский, находясь в Триполи, не знал всех подробностей того, каким образом его приятелю Женьке Кондрашову удалось расколоть подполковника Рябова. Андрей вообще не знал, получилось у Женьки что-нибудь или нет вплоть до конца декабря 1990 года, когда в столицу Джамахирии прилетела наконец Лена Ратникова. Со дня их предыдущей встречи прошел почти месяц, в течение которого Обнорский по-прежнему пытался осторожно отрабатывать связи Ильи Новоселова. Результаты были почти нулевыми, и поэтому Андрей с нетерпением ждал возвращения своей воздухоплавающей подруги. Нет, конечно, он ждал ее не только поэтому – Обнорский тосковал по ее телу, по вкусу губ и запаху волос. Иногда на занятиях в пехотной школе Андрей вдруг спохватывался, что думает не о предмете лекции, а о красавице стюардессе. Переводя тактико-технические данные БРДМ, он мог, например, представлять себе совсем другие параметры. И совсем не БРДМ.
Из отпуска вернулся Сергей Вихренко, и жить Андрею стало немного веселее – Серега оказался классным парнем, жутко хозяйственным, как настоящий кот Матроскин. Их третий сосед – Кирилл Выродин появлялся в своей комнате по-прежнему крайне редко, и однажды Обнорский спросил у Вихренко напрямую – где, собственно, шляется постоянно Кирилл? Шварц (такую кличку дали Сергею за его крепкую, мускулистую, почти как у Шварценеггера, фигуру) тонко улыбнулся и ответил:
– У Зятя домов – как у зайца теремов. Иногда он ночует у Завьяловых – Олег с его курса, они еще с абитуры 100 корефанились, – иногда в Гурджи у кого-нибудь из ребят зависает. Бывает, что на посольской вилле заночует – Киря там свой человек. В общем, когда где.
– А зачем ему такая кочевая жизнь? – удивился Обнорский. – У него что, шило в заднице? Чего дома-то не сидится? Я понимаю – раз остаться в гостях, другой… Но постоянно так скакать? Это же свихнуться можно…
Вихренко рассмеялся, посмотрел на Андрея хитро и наконец сказал:
– Обставляется он так, легализуется…
– Не понял, – замотал головой Обнорский. – Зачем?
Шварц сунул в рот несколько подушечек жевательной резинки и начал объяснять:
– Между нами, конечно… Ты Маринку-секретутку из Аппарата видел? Ну вот, она же холостячка, в Триполи попала после мидовских курсов для стенографисток. Кстати, она в Ливии единственная русская незамужняя женщина. У нее отдельная квартира в том же доме, где и Аппарат… Ну и Киря у нее иногда «кофеек пьет» – дело-то молодое, горячее… Смекаешь?
Андрей хмыкнул и посмотрел на Сергея так же хитро, как тот на него:
– Смекаю. А ты, Шварц, откуда это знаешь? Свечку держал?
– Свечку не держал, но знаю… Мариночка – девушка добрая, ее не на одного Зятька хватает. Она баба хозяйственная, на квартиру зарабатывает. Бывал я в этом Бологом: дыра, доложу вам, редкостная 101.
– Подожди, – не понял Обнорский. – Так она что – за трахач деньги берет?
– По-божески, – кивнул Шварц. – Полтинник баксов всего. Но смотри, Андрюха, не трепани где-нибудь. Мариночка – наша боевая подруга, без нее – сам понимаешь. Таким женщинам памятники ставить надо. Это уж я тебе как холостяк холостяку, как переводяга переводяге… Если бы Киря домоседом был, любая его отлучка обязательно в глаза бросилась бы, а так все уже привыкли, что его вечно где-то носит, а он под шумок раз – и к Маринке под сисечку. И все шито-крыто. Сам понимаешь, если его тесть, товарищ генерал Шишкарев, узнал бы, что Киря его дочке изменяет, – сгноил бы Зятька беспощадно где-нибудь в
