в постели, прокручивая в голове странные события прошлой ночи. Они казались каким-то странным и страшным спектаклем с завываниями ветра.
Я что, и правда свалилась с кровати?
Вспомнилось, как Грил вернулся с улицы, какими холодными были мои мокрые ботинки, как Виола спустилась сверху и заявила, что закрывала окна. По отдельности в этих фактах не было ничего подозрительного, но какая-то атмосфера тайны не давала мне избавиться от ощущения, что произошло что-то еще – вот только что?
Ветер успокоился и уже не раскачивал стропила, полоска света пробивалась сквозь толстые шторы. Это помогло мне сбросить остатки тревоги, хоть и не все.
Я встала с постели и подошла к окну. В это время года солнце вставало около девяти и садилось примерно в три тридцать. Сейчас оно светило вовсю. Я сощурилась, рассматривая голубое небо. Интересно, какая там температура, – наверняка сегодня она достигнет отметки «дико холодно».
Я поспешно оделась, все еще немного не в себе от ночных происшествий. При этом радостного предвкушения возможного прибытия парома я отрицать не могла, пусть вероятность того, что на нем окажется моя мать, и мизерная. Мне дорогá была сама мысль, что морская дорога снова оживет, пусть даже временно. Один вид парома давал мне чувство связи с остальным миром, и я и не подозревала, насколько в нем нуждалась, пока не увидела, как он причалил две недели назад. У меня все еще не было никакого желания уезжать из Бенедикта, но регулярные рейсы парома давали уверенность в том, что у меня есть такая возможность.
И все же я отчасти предвкушала встречу с Мил. Если она действительно приехала в Джуно, узнав, где я нахожусь, то вполне возможно искала способ добраться сюда. И знала, что сегодня у нее есть шанс. С одной стороны, я боялась ее прибытия в Бенедикт, с другой – была бы счастлива увидеть ее. Предвкушение встречи и мое вечное желание узнать, как ей удается в своих приключениях никогда не попадаться, дали мне реальную надежду. Однако это значило, что дни ее свободы все же могут подойти к концу, хотя Грил, похоже, и не собирался никого арестовывать. Жаль, что я никак не могла с ней связаться, предупредить или хотя бы выяснить, правда ли она в Джуно.
Я отодвинула стул от двери, порадовалась виду закрытой защелки и снова вышла в теперь уже ярко освещенный коридор.
С кухни донесся аромат завтрака, и ощущение начала нового дня заставило меня шагать быстрее. В походке появилась легкость.
– Грил? – позвала я, войдя в кухню.
– Доброе утро. Голодная?
– Ты готовишь? – я не спросила, где он взял продукты. Наверное, в кафе.
– Да. Почему бы нет?
– Ты же шеф полиции.
– И моя заключенная, если мы можем так ее назвать, в четвертой комнате отсюда. Я проснулся. Всем надо поесть. Сходи за Виолой и попроси ее привести Люси.
Я кивнула и пошла к комнате Виолы, удивившись, что она еще не проснулась. Даже ложась поздно, она обычно вставала в шесть.
Она открыла дверь, едва я подошла.
– Это ты там готовишь?
– Нет, Грил.
– А. – Она поправила кобуру. – Пойду приведу Люси. Чем раньше мы от нее избавимся, тем лучше.
– Были проблемы с ней?
– Да она вся одна сплошная проблема, – сказала Виола. – Но нет, в целом нормально было.
Я пошла за ней к двери Люси, про себя отмечая, что не удивлюсь, если комната окажется пустой.
Но не оказалась. Люси была внутри – сидела на кровати. Ее волосы до сих пор стягивала резинка.
– Господи. Ну наконец-то. Я уж думала, вы решили, что я запахом еды питаюсь. Умираю с голоду.
– Я пришла проверить, как ты. Еду тебе никто не предлагал, – сказала Виола.
Я уставилась на нее. Она была строгой, но не жестокой.
– Тогда свали в туман.
Виола уперла руки в бока и покачала головой.
– Шеф сказал мне тебя накормить. Решала бы я – как знать.
– Да пофиг, – сказала Люси. Она посмотрела на меня. – А ты кто? Ходишь за ней типа как грустный щенок или тень. Имя у тебя есть?
Я вздернула бровь, но ничего не сказала. Может, у жестокости Виолы были причины.
– Пойдем. – Виола первой пересекла коридор до столовой.
Она приказала Люси сесть, пока я доставала приборы. Я привыкла помогать клиенткам готовить и накрывать на стол, так что процесс был мне знаком, хотя Грил к нам никогда раньше не присоединялся.
– Полицейский, который умеет готовить. Как… странно, – сказала Люси.
– Ну я же шеф, хоть и полиции. Как спалось, Люси?
– Было холодно, шумно, сквозняк, меня разбудили. А что?
– Просто поддерживаю разговор.
Люси фыркнула.
– Да кому ты заливаешь.
Мы расселись вокруг стола и набросились на аппетитную еду. Все были ужасно голодные. Вернулось знакомое чувство того, что я лошадь съесть могу, и несколько минут мне было совершенно все равно, с кем я и что они могли сотворить ночью.
– Расскажешь поподробнее, во что ты влипла в Джуно? – через какое-то время спросил Грил.
– Здесь? – сказала Люси. – Перед всеми? С чего бы?
– Снова просто поддерживаю разговор.
– Брехня. Но все равно. Я никому ничего не буду говорить без адвоката.
– Ты видела, как твой брат бил жену? – спросила Виола.
Все посмотрели на Люси. Грил, похоже, был не против вмешательства Виолы.
– Брат ее и пальцем не тронул.
– Тогда откуда у нее фингал и порезы? – спросила Виола.
Люси пожала плечами.
– Врезалась в дверь, я не знаю.
– Ешь свой завтрак, – сказал Грил.
Несколько минут все ели молча, а потом открылась входная дверь, и мы услышали голос Доннера.
– Грил?
Тон привлек наше внимание – явно что-то случилось.
– Я здесь, – Грил отодвинул стул и встал, вытирая рот салфеткой.
Доннер появился в дверях столовой.
– У нас проблема.
– Что такое? – Грил обошел стол.
Доннер окинул взглядом столовую, остановившись сначала на мне, потом на Виоле и, наконец, на Люси.
– Черт.
– Доннер, что случилось? – повторил Грил.
Доннер глубоко вздохнул, но, если он хотел успокоиться, это ему не помогло.
– Шеф, пойдем со мной. Остальным оставаться здесь. Прямо здесь. И не выходить из Бенедикт-Хауса, пока мы не вернемся.
– Идем.
Через несколько секунд они вышли из здания.
– Доедай, – сказала Виола Люси. – Отправляешься обратно.
– Чего? – ответила Люси с набитым ртом.
– У тебя минута, чтобы доесть, – Виола глянула на часы. – Время пошло.
– Вы нарушаете одно мое конституционное право за другим. – Она еще жевала.
– Да ты даже не знаешь, что такое конституция, – сказала Виола. – Сорок пять секунд.
Люси запихнула в рот столько еды, сколько смогла, и верная своему слову Виола снова заперла ее в комнате
