мнение остальных.
И хотя я примерно так всегда и видел ее, было заметно, что в ней что-то поменялось.
Во внешнем виде Ализ из прошлого читалась непреклонность. Новая ее версия выглядела мягче, что ли.
– Признаться, я не ожидала от тебя письма, его было так странно получить…
– Как будто послание из прошлого, – перебил ее я.
– Да, наверное, – заметила она, нахмурившись.
Повисла пауза, которая ощущалась абсолютно естественно, будто все в ней было правильно. Абсолютно не появлялось желания скорее заполнить ее хоть чем-то, и я молчал.
Я тихо наблюдал за глазами девушки, которую когда-то любил. Испытывал ли я сейчас те же самые эмоции? Она была все так же красива, но меня переполняло такое количество мыслей на этот счет, что, если честно, я не поспевал за ними да и не хотел сейчас анализировать их.
– Как ты сам, чем занимаешься? – поинтересовалась она, все так же жадно наблюдая за движениями моих глаз и рук. Пожалуй, Ализ еще и стала более эмоциональной. Я никогда не наблюдал за ней такого энтузиазма.
– Я работаю в проектном бюро, снимаю квартирку в Ислингтоне, – выдал я совершенно искренне.
– Один из тех, кто пошел работать по специальности, – в ее голосе послышались нотки досады.
– Ты общаешься с кем-то из наших? – спросил я довольно резко. Приятное волнение пробежалось по венам от одной мысли о том, что она могла контактировать с кем-то из нашего прошлого, но, скорее всего, это мог быть только один человек. Вообще-то она и сама мне представлялась прошлым. От этого было грустно.
Ализ лишь покачала головой.
– Только переписывалась с Эдит после института.
– А как ты? Как развивается твоя жизнь? – спросил я, потому что мне действительно было интересно это знать.
– Не развивается, – твердо ответила она. – Живу в Южном Кенстингтоне. Кстати, можешь заглядывать иногда в гости.
Официант принес наш ужин и бутылку красного вина. Он разлил по бокалам, сперва даме, а затем и мне.
Я наблюдал, как Ализ делает первый глоток.
– Как это «не развивается»? Подожди, у тебя собственный особняк в Кенстингтоне?
– Да, – ответила она довольно холодно, что немало поразило меня. – Я не работаю, не замужем, без детей, в общем и целом статично и уверенно двигаюсь по жизни.
Бокал Ализ опустел.
– Как же тебе позволили остаться одной?
– А мне и не позволили, у меня есть ухажер, просто свадьбы еще не случилось, да и знаешь, Кензи, я всегда так завидовала тебе.
– Мне? – насторожился я.
– Тебе, возможно, и Эдит. Вы всегда казались такими свободными. Ваши родители не расписали вам всю вашу жизнь и судьбу, вы были вольны делать что хотите, например уехать куда-нибудь и никогда не возвращаться, бросить учебу, выбрать любую профессию.
Такой откровенности от нее я не ожидал, тем более при первой встрече за столь долгое время. Видимо, тема была настолько болезненной, что девушка готова была говорить о ней даже с первым встречным. Может, я ей таким чужим человеком и не казался, но ведь нельзя проигнорировать столь долгий период, когда мы не виделись.
– Но разве ты не была рада учиться на архитектурном?
– Я не хотела этого, Кензи, никогда. Просто архитектор – наиболее творческая из всех других специальностей. Будь моя на то воля, я бы уехала в маленькую английскую деревню изучать живопись в какой-нибудь небольшой школе, которую основали в далеком прошлом знаменитые импрессионисты или их последователи.
– Да, я слышал о том, как ты любишь живопись, – сказал я и намотал спагетти на вилку.
– Да, я очень люблю живопись.
Снова повисла недолгая пауза. Думаю, она была необходима после такого резкого начала нашей встречи.
– Но разве Лиам не мечтал поступить на архитектуру?
Ее губы дернулись в попытках выдать улыбку, но ничего из этого не вышло.
– Лиам – исключение, ему повезло, что их с архитектурой любовь оказалась взаимной.
– Это правда, – сказал я, а потом опомнился и отвел глаза.
– Почему мы опять о прошлом? – вдруг спросила Ализ и быстро мне улыбнулась. Ее взгляд метнулся к реке.
Несколько минут мы ели в полнейшей тишине, и только в этот момент я почувствовал какую-то неловкость. Не когда она обняла меня или впервые заглянула прямо в глаза за столь долгое время, а когда тема диалога завела нас в дебри прошлого.
– Почему ты написал мне? – вдруг спросила Ализ, так резко, что я чуть не поперхнулся. – Не думай, что я не рада встрече, просто почему именно спустя так много лет?
Я безудержно хотел поделиться, что мне не хватает тех времен, что я, как ни старался, не смог отпустить прошлое, что я постоянно думаю об этом, что даже пишу рукопись, но все внутри меня противилось тому, чтобы сказать ей правду.
Я боялся предстать в ее глазах все тем же студентом, который переваривает, переживает одно и то же, который не научился жить и строить карьеру, не научился существовать вне каменных стен университета, вне страниц учебников, вне своей комнаты в кампусе. Существовать вне томности осенних одиноких вечеров.
Я снова повторял одну и ту же ошибку, я боялся чужой осознанности и зрелости.
Я боялся не только ее – это распространялось на всех. Сколько раз я допускал эту ошибку с Фергюсом, с Лиамом, с Жаном Боррелем. По итогу Фергюса смешили мои шутки, Лиам уважал мое мнение, а Жан Боррель по достоинству оценивал мои работы. По правде сказать, я боялся всего и сразу и только позже понял, что, оценивая себя со своей же точки зрения, упускал многие свои грани, которые другие ценили.
В тот вечер мы покинули ресторан, и мы прошли вместе несколько остановок, прямо как в студенчестве, несмотря на то, что ее автомобиль остался припаркованным возле места, где мы ужинали. Мы больше не разговаривали на важные темы, просто перекидывались замечаниями по поводу прохожих, хобби, книг. Ализ наверняка поняла, что я сам расскажу о том, что меня тревожит, тогда, когда придет время, и потому тактично говорила ни о чем. Она была настоящим мастером в этом.
– Мы непременно должны увидеться снова, Кензи, – сказала она на прощание. – Зови меня на чай.
Но я знал, что не позову.
Когда я попрощался с ней и она пошла обратной дорогой к своему автомобилю, я стоял и думал о том, как было бы прекрасно проводить ее обратно. Как было бы прекрасно поделиться с ней настоящими мыслями. Возможно, тогда она, подобно всем остальным, не осудила бы меня.
Глава 7
Вода проникала всюду: заливалась под тонкую университетскую рубашку, которая была неотъемлемой
