частью моего ежедневного гардероба, пропитывала брюки, которые теперь висели на мне тяжелым грузом.
Я плыл на маленьком плоте, не зная точно, который сейчас час.
Жуткое, непередаваемое ощущение одиночества из-за буйства стихии. Вокруг меня раскинулся нескончаемый океан. Волны бились о плот, а вместе с ним накрывали и меня. Вода стала единственным моим попутчиком. Она окружала меня, и даже иссиня-черное небо в этой бескрайней картине напоминало бездонное море. Казалось, что еще немножко – и океан схлопнется на линии горизонта.
Дождя не было, но, судя по погоде, казалось, что он либо закончился недавно, либо вот-вот начнется. Я попытался убрать мокрые волосы, которые неумолимо лезли в глаза, когда услышал тихий всхлип.
Испытав невероятное удивление, я осторожно, стараясь сохранять равновесие, развернулся и тогда заметил, что компанию мне составляют четверо моих новых друзей. Они были здесь, со мной. Выступали против рассвирепевшей стихии.
Лиам одной рукой убирал мокрые волосы с лица Эдит, которая устроилась на его коленках, а второй крепко держался за доски нашего плота. Фергюса тошнило за борт, если это можно было считать бортом. Мое сердце сжалось, когда я увидел растрепанную Ализ. Она сидела на коленях и временами посматривала на Лиама. Всегда такая элегантная и утонченная, сейчас она была похожа на промокшую мышь. Волосы ее были завязаны в хвостик, а тонкие плечи накрывала черная мантия.
Я был невероятно удивлен тем, что плот увеличился в размерах, ведь еще недавно мне казалось, что места едва хватает на меня одного. Что с нами приключилось? Крушение?
Мне захотелось вмешаться, сказать что-нибудь Лиаму, но для этого нужно двигаться, напомнил я себе, и потому привстал. Удар – и я почувствовал, как плот накренился, уходя из-под ног.
Я распахнул глаза. И только изумленное лицо Фергюса заставило меня понять, что происходящее в океане было сном.
Фергюс поджал губы и понимающе кивнул, а затем отодвинулся в сторону. Я увидел Лиама, который склонился над столом Жана Борреля и что-то увлеченно обсуждал с ним. Эдит стояла чуть поодаль и раскачивалась на пятках, временами увлеченно кивая, когда Жан Боррель обращался к ней. И даже Ализ была тут. Она расположилась на стуле по другую сторону стола, руки сложены на тетради, в которую она, как всегда, прилежно записала свои заметки, и теперь девушка, видимо, намеревалась представить их Жану Боррелю. Я и раньше замечал, что Ализ всегда предпочитала предоставить скрупулезно выполненную письменную работу, а не открыто поделиться размышлениями на заданную тему.
Черные локоны тихо качнулись вправо, когда она развернулась к нам с Фергюсом. Встретившись с ней глазами, я резко вспомнил сон – и то, какой несчастной и жалкой она мне явилась тогда.
Я резко отвел глаза и взглянул на Фергюса. Он хлопнул меня по плечу.
– Отлично тебя понимаю, сам не сплю последние две недели, знаешь ли, – выдал он полушепотом, видимо, чтобы не мешать разговору Лиама и Жана Борреля. Непонятно, кого именно он боялся перебить. Оба увлеченно о чем-то спорили, и на секунду захотелось узнать, о чем именно, но веки были такими тяжелыми и почти болезненно гудели от полуденных лучей, проникающих сквозь зеленые занавеси окон, так что желание куда-то идти и что-то делать тут же исчезло. Гнетущее, неприятное ощущение от пережитого сна до сих пор горечью ощущалось на языке.
Я взглянул на циферблат настенных часов. Секундная стрелка огибала круг за кругом, а пылинки медленно оседали на темный дубовый стол Жана Борреля. Эдит, погрузившаяся в размышления, что-то выводила на нем пальцем.
– Давай восстановим режим, – заявил вдруг Фергюс. – Вот, например, ты во сколько ложишься?
Я посмотрел на него, но мой взгляд был бессмысленным и рассеянным. Фергюс не виноват в том, что попытался поговорить со мной именно в те самые минуты после пробуждения, когда мир ощущается совсем иначе, а особенно – после такого непонятного и вязкого кошмара. Если честно, мне было совершенно не до его вопросов.
Я медленно поднялся, попутно закидывая тетрадь по истории в рюкзак.
– Вчера в четыре, – ответил ему я и, перебросив ранец через плечо, направился к доске.
Не то чтобы я рассчитывал так резко обойтись с Фергюсом, просто режим сна и правда был моей больной темой. Я ложился не раньше четырех утра всю последнюю неделю, проводя ночные часы за подготовкой докладов по трем предметам, на одном из которых сейчас и заснул. Спать приходилось по пять часов в сутки. В остальное время я спал урывками, пока сидел на парах, переменах или ехал в транспорте. В последнем заснуть получалось хуже всего, потому что я терпеть не мог общественный транспорт.
Именно поэтому я оставил Фергюса ни с чем, а вовсе не потому, что меня разбирало любопытство узнать, что происходит между Боррелем и Лиамом.
Я приблизился к Эдит, которая заняла ближайший угол стола. Его украшал затейливый узор из извивающихся полос, искусно вырезанных на кромке столешницы. Именно по этим полосам Эдит и водила своим пальцем. Она слабо улыбнулась мне и опять обратилась в слух. Видимо, не только мне было интересно узнать все подробности разговора.
– Я не допускаю и мысли об этом, Лиам, ты же меня понимаешь, – Жан Боррель сделал паузу. – Да и буду с тобой честным, совершенно никогда бы не подумал, что ты к такому придешь.
Лиам, который до этого смотрел на свои руки, резко стрельнул глазами в профессора. Брови его свелись к переносице, и, признаться, таким напряженным я его не видел никогда.
– Это могло бы стать дополнительным направлением, – начал он спокойно, но на лице Жана Борреля проскользнуло то его смущенное выражение, которое появляется, лишь когда студент отвечает неверно на поставленный им вопрос. Он спокойно поднялся и направился к шкафу.
– Лиам Фейн, я бы хотел, чтобы вы направили свой острый ум немного в иную степь, нежели в ту, которая привнесет, как мне видится, только еще больший хаос. Я скажу вам более ясно: если вы не оставите эту затею, то можете потерять основную нить вашей научной работы. – Он достал темно-синее пальто из шкафа и перекинул его через правую руку, затем медленно приблизился к разъяренному Лиаму, который к тому моменту стиснул челюсти настолько, что я почти слышал скрип его зубов. – Моя задача – поставить вам более четкие ограничения, тогда мы придем к успеху. Вы часто пишете о символических подтекстах, которых как таковых нет ни в одном историческом источнике. При этом я бы хотел увидеть наиболее полную схему архитектурных особенностей, а не теорий о том, что в этом соборе когда-то
