ней. Этот человек был в доме в то же время, когда здесь была моя мать. Он заходил в кабинет Джейка. Он сбросил с крючка ключ-карту, а это значит, что он также искал что-то в почтовом сортировщике.
Зачем? Что он искал? Деньги?
Какое счастье, что моя мать жива, что он не убил ее, когда она его спугнула.
– Мам! – в панике кричу я, слезаю со стула и иду к передней двери – проверить почтовый сортировщик и посмотреть, не пропало ли что. – Мам!
Я стою спиной к лестнице и слышу ее приближающиеся шаги.
– Нина? В чем дело?
Я оборачиваюсь и вижу ее на верхней площадке – в джинсах и рубашке навыпуск.
– Мне нужно съездить кое-куда, и я хочу, чтобы ты поехала со мной.
– Но ты только что пришла домой, – огорчается она. – Разве ты не хочешь отдохнуть? А я приготовлю ужин.
– Знаю, мам. Но я не могу. Не сейчас. – Смотрю на нее и представляю, что могло случиться с ней в то субботнее утро. Она сходит с лестницы, и я иду к ней и крепко обнимаю.
Она смеется. Обычно я сдержанна в проявлении чувств. Не хочу даже думать, что могла бы ее потерять. Тот человек мог убить ее. От одной этой мысли мне становится не по себе.
– Что на тебя нашло, Нина? – спрашивает она.
Я бы предпочла не рассказывать ей о том, что произошло, что она была в опасности, что, возможно, опасность еще грозит нам обеим. Я не хочу давать ей повод для беспокойства. У нее и своих хватает. Но на днях в нашем доме побывал чужой человек. Он пришел без приглашения. Он был здесь, на моей кухне. Он был в кабинете Джейка и в фойе. Он стоял там, где сейчас стою я. Он трогал наши вещи, и теперь у меня такое чувство, что наш дом осквернен, заражен. Мне хочется вызвать уборщицу, чтобы она все как следует вымыла с каким-нибудь дезинфицирующим средством.
Может быть, он еще вернется. Может быть, он уже вернулся. Вспоминаю грязный след в задней прихожей, и к горлу подступает тошнота. Не он ли оставил тот след? Я трясу головой, пытаясь прогнать мысль о том, что этот человек был в моем доме не только в понедельник вечером, но и в субботу утром.
Маму нельзя оставлять одну.
– Это ненадолго.
– Куда мы поедем? – спрашивает она, и я нехотя рассказываю ей о видео и о том, что мы поедем в полицию.
Сначала она ничего не говорит, только всплескивает руками и смотрит на меня большими глазами.
Мы идем к машине через гаражную дверь. Я уже сожалею, что вытерла тот отпечаток на полу в прихожей. Нужно было оставить его и предъявить полиции как улику. Впрочем, достаточно и видео.
– Извини, Нина. Я сбила тебя с толку, сказав, что это был Джейк.
– Не извиняйся. Ты просто ошиблась. Ты его не узнала.
Но теперь я уже беспокоюсь за Джейка. Его нет дома несколько дней. Он ушел и пропал больше недели назад. А теперь в нашем доме дважды побывал незнакомец, и кто-то прислал мне цветы на работу. Это определенно как-то связано.
Мы паркуемся у полицейского участка, и я предлагаю маме остаться в машине, но она и слышать об этом не хочет. Мы идем вместе. На месте дежурного на этот раз мужчина. Я говорю ему, что хочу подать заявление о проникновении со взломом.
– Когда это произошло? – спрашивает он.
– В субботу.
Он просит нас подождать и говорит, что скоро ко мне подойдут. Сегодня здесь оживленнее, чем в прошлый раз, и очередь формируется в зависимости от степени серьезности и срочности дела. Мой случай не экстренный, это ведь не ограбление. Никто не пострадал. Никому не угрожает непосредственная опасность, за исключением, может быть, Джейка. Я начинаю паниковать, потому что чем больше думаю об этом, тем больше проникаюсь мыслью, что он в опасности. Мне не терпится с кем-нибудь поговорить. Я сажусь рядом с мамой, но сидеть спокойно почти невозможно.
В конце концов приходит другой полицейский. Представляется – офицер Бун. Офицеру Буну на вид около тридцати лет, это крупный мужчина с серьезным лицом, но добрыми карими глазами за стеклами очков. Он проводит нас с мамой в небольшую комнату, предлагает сесть и сам садится на металлический стул, немногим лучше раскладного.
– В субботу утром, когда меня не было дома, в мой дом проник посторонний, – говорю я.
Рассказываю остальное. Потом достаю телефон с видео от моей соседки Эмили и протягиваю ему.
Офицер Бун берет телефон, снимает очки и подносит смартфон к глазам, чтобы лучше видеть. Смотрит внимательно, за что я ему благодарна.
Полиция располагает лучшими технологиями. Они смогут увеличить видео, повысить резкость изображения и увидеть то, чего не вижу я: лицо человека, который вломился в мой дом.
Кристиан
В среду вечером мы с Лили сидим на кухне. Лили за столом с ноутбуком проверяет задания по математике в режиме онлайн. Я у раковины и мою посуду. Телевизор работает едва ли не на всю громкость, так что перекрывает даже шум воды. Идет баскетбольный матч, и время от времени я оглядываюсь через плечо, чтобы посмотреть счет. Мне нужно закончить еще одну работу: провести проверку качества для коллеги. К этой работе я еще не приступал, потому что всю неделю играл в догонялки.
Лили в наушниках, слушает музыку.
Свет в доме почти везде выключен. У меня это вошло в привычку, как и запирание дверей. Теперь мы с Лили делаем это без разговоров и объяснения причин. Но с учетом того, что на задней стороне дома окна почти ничем не закрыты и что неподалеку проходит общественная дорога, мы как никогда чувствуем себя на виду. К счастью, в этом году опали пока только первые листья и деревья скрывают нас от посторонних глаз. Другое дело, что здесь нет забора, нет физической границы, а значит, кто угодно может свернуть с дороги, пройти через лесополосу и попасть на наш задний двор.
На кухне включена только плита, но телевизор и компьютер Лили излучают свет. Мы также зажгли несколько свечей и включили камин. При других обстоятельствах было бы атмосферно и романтично.
В шум воды в раковине и грохот телевизора врывается резкий стук во входную дверь. Я поворачиваю ручку крана, но полностью остановить воду не получается, и в раковину падают крупные капли.
Шлеп… шлеп… шлеп…
Я поворачиваюсь, вытираю руки о
