ним перед этим?
— Уж будьте уверены, поговорила, — коротко рассмеялась она. — Этот мальчик и сам заговорит кого хочешь.
— На какой предмет?
— Да на любой. Главная его тема, что наша страна катится ко всем чертям. Может, он и прав. Он говорит, что тюрьма научила его видеть, где корень зла.
— Да, он у вас заправский адвокат. Из тех, что разглагольствуют в бильярдных.
— Ничего подобного, — встала она на его защиту. — Он вовсе не болтун. И в бильярдных не околачивается. Он мальчик серьезный.
— А в чем его серьезность?
— Он хочет поскорее стать взрослым, настоящим мужчиной и делать что-нибудь полезное.
— Мне кажется, он вас морочит, миссис Смит.
— Нет. — Она тряхнула своей крашеной головой. — Меня он не морочит. Может быть, себя самого немного. Господи, проблем у него хватает. Я беседовала с офицером из отдела по надзору за условно осужденными… — Она замялась.
— Как зовут этого офицера?
— Забыла. — Она вышла в прихожую за телефонным справочником и посмотрела записи на обложке. — Мистер Белсайз. Вы его знаете?
— Мы встречались. Достойный человек.
Лорел Смит опустилась на диван ближе ко мне. Она, казалось, немного оттаяла, но глаза все еще выдавали настороженность.
— Мистер Белсайз признался мне, что это он дал Дэйви возможность выйти на свободу. Предложил выпустить его досрочно, понимаете? Сказал, что Дэйви может исправиться, а может и снова сорваться. А я ответила ему, что тоже готова рискнуть.
— То есть?
— Нельзя жить только для себя. Я поняла это. — Ее лицо вдруг засияло улыбкой. — Конечно, я играю с огнем, вы согласны?
— Куда уж больше. А Белсайз сказал, что с Дэйви такое?
— У него нервное расстройство. Когда разозлится, во всех видит врагов. Даже во мне. Хотя меня он и пальцем никогда не тронул. Да и никого до сегодняшнего утра.
— Или вы просто не знаете?
— Я знаю, что в прошлом ему сильно досталось, — сказала она. — Вот я и стараюсь помочь ему. Вы даже представить себе не можете, что выпало на долю этого мальчика: сиротский приют, приемные родители. Его то и дело перебрасывали из рук в руки. У него никогда не было своего дома. Он не знал ни отца, ни матери.
— Тем не менее он должен научиться держать себя в руках.
— Я знаю. По-моему, вы прониклись к нему сочувствием, а?
— Я сочувствую Дэйви, но это ему не поможет. Сейчас он разыгрывает спектакль с этой юной девушкой. А ему надо вернуть ее домой. Ее родители могут навесить на него столько, что ему до старости не выбраться из тюрьмы.
Она прижала руку к груди.
— Этого нельзя допустить.
— Куда он мог ее увезти, миссис Смит?
— Не представляю себе.
Она провела рукой по рыжим волосам, затем поднялась и подошла к окну. Повернувшись ко мне спиной, она застыла перед широкой панорамой. Против света ее фигура казалась неживой.
Раньше он приводил ее сюда? — обратился я к ее черно-оранжевой спине.
— На прошлой, нет, на позапрошлой неделе он привел ее, чтобы познакомить со мной.
— Они собираются пожениться?
— Не думаю. Они еще такие юные. Я уверена, что у Дэйви совсем другие планы.
— Какие?
— Я же сказала вам, колледж и все такое прочее. Он хочет стать врачом или юристом.
— Ему сильно повезет, если он хотя бы избежит тюрьмы.
Она обернулась ко мне, стиснув руки с такой силой, что они хрустнули.
— Чем я могу помочь?
— Позвольте мне обыскать его квартиру.
Она с минуту молча глядела на меня, будто взвешивала, можно ли мне доверять.
— Пожалуй, это не мешает сделать.
Она достала ключи — тяжелую звякающую связку, похожую на браслет с чересчур большим количеством брелоков. Карточка с надписью «Дэйви Спеннер» исчезла с его двери. Это указывало на то, что возвращаться он не собирался.
Квартира была однокомнатной с двумя раскладными диванами, стоящими под углом друг к другу. На обоих диванах спали, и постели остались неприбранными.
— Не могу сказать, спали ли они вместе, — заметила миссис Смит.
— По-моему, спали.
Она бросила на меня тревожный взгляд.
— А что, разве девочка несовершеннолетняя?
— Нет. Но если он увез ее против ее воли или если она захочет уйти, а он применит силу…
— Я знаю, тогда это называется похищение киднэппинг. Но Дэйви никогда так с ней не поступит. Она ему нравится.
Я открыл стенной шкаф. Он был пуст.
— У него вообще не так много одежды, — сказала она. — К одежде и тому подобному он почти равнодушен.
— А к чему не равнодушен?
— К машинам. Однако условный приговор не позволяет ему водить машину. Мне кажется, в этом одна из причин, почему он связался с этой девушкой. У нее машина.
— А у ее отца ружье. Но теперь оно у Дэйви.
Она резко повернулась.
— Почему вы мне ничего об этом не сказали раньше?
— А это так важно?
— Он может кого-нибудь застрелить.
— Кого именно?
— Он сам не знает кого. — Ответ прозвучал глупо.
— Тем лучше.
Я осмотрел всю квартиру. В маленьком холодильнике на крохотной кухне остались ломтики ветчины, сыр и молоко. На письменном столе у окна я нашел несколько книг: «Пророк», книгу про Кларенса Дарроу и еще одну про американского врача, построившего больницу в Бирме. На таком горючем далеко не уедешь.
Над письменным столом кнопками был прикреплен список из десяти заповедей-запретов. Написаны они были рукой Дэйви, я сразу узнал его почерк:
1. Не води машину.
2. Не пей спиртного.
3. Не засиживайся допоздна. Ночь — опасное время.
4. Не посещай злачных мест.
5. Не заводи случайных друзей.
6. Не сквернословь.
7. Не делай грамматических ошибок, когда говоришь.
8. Не сиди сложа руки, вздыхая
