как вы, несомненно, знаете. И мое мрачное настроение в последнее время улучшилось. Раз уж я запланировал заняться домом, срублю, пожалуй, несколько деревьев позади него, чтобы дать больше света комнатам, выходящим на север. Сколько лет здесь все было заброшено… – Он повернулся к ней лицом. – У вас есть любимые цветы?
– Я выросла в городе, поэтому об уходе за садом знаю очень мало, – сказала она и замялась, взволнованная тем, что выходит из роли, особенно в присутствии слуги… да и давать слишком много информации о себе было неразумно. – А вдобавок ты же помнишь, что мне не хватало здоровья для тщательной заботы о доме. Так что буду рада, если этим полностью займешься ты.
В конце концов, это был не ее дом и не ее дело.
Маркус кивнул. Театральная пьеса шла полным ходом.
– Ну а я всегда питал слабость к розам, вот я и поручил мистеру Вебберу сегодня же купить в Мэнбери пару кустов. Я хотел бы высадить их у ворот перед отъездом, чтобы, когда я вернусь, кусты стояли все в цвету. Не успеем оглянуться, как наступит лето, но мне не хотелось бы пропустить это благостное межсезонье. Январь никогда не символизировал для меня начало года. Начало дает весна, когда жизнь оживает и произрастает вновь и вновь. А в этом апреле – особенно.
Интересно, как долго, по его мнению, она планировала оставаться здесь? Ей нужно было только залечить лодыжку, а затем отправиться в путь. В доме ей было неспокойно. Шокирующий рассказ миссис Веббер о том, что жена Маркуса была ведьмой, в сочетании с твердой верой в то, что расплата за былые грехи в конце концов настанет, означал, что Рейвенсвуду недолго еще быть ее укрытием. А мистер Грейборн был слишком мил, чтобы вляпаться в ее проблемы. Кроме того, она могла притворяться Луной Грейборн лишь до тех пор, пока настоящая Луна не объявится и не свергнет ее или же пока кто-то не выползет из ее прошлого и не раскроет личность беглянки. Это была рискованная игра, и никак не вдолгую, ведь ее наверняка скоро разоблачит какой-нибудь родственник, сосед или даже заезжий торговец.
Словно прочитав ее мысли, Маркус вновь заговорил о своей жене.
– Было тяжело ухаживать за Луной… за вами, – спешно поправился он. – Из-за этого мы многое потеряли, не в последнюю очередь после ухудшения состояния дома. Вот почему нам так нужны ваши выплаты по праву наследства. Мне жаль, что я вновь заставил вас пройти через это, но я надеюсь, что теперь, когда вам значительно лучше, вы воздержитесь от того, чтобы вносить хаос в мои ремонтные работы и саботировать мои посадки. В прошлом попытки хоть как-нибудь реставрировать дом пропадали втуне, пока вы страдали от диких и непредсказуемых пароксизмов.
Она кивнула. Его слова подтвердили то, что говорила миссис Веббер: что именно Луна была повинна в разрушениях, которые виднелись вокруг; и что Маркус вел безнадежную борьбу за сохранение дома в состоянии, пригодном для жизни. Какая жалость… Она могла только представить, каким удивительным Рейвенсвуд был в свое время. Грейборны явно были из знати, так что в этих просторных комнатах и широких коридорах должна была кипеть жизнь, сновать слуги… А теперь осталась лишь пустая оболочка, в изуродованных стенах которой еще слышались несчастные, отчаянные стоны.
– Мне надо проверить, как дела у мистера Мейера. Он уже должен был закончить свой опрос, – сказал Маркус, а затем обратил внимание на слугу. – Он допросил вас, Веббер?
– Да, сэр, и я сказал лишь то, что вы велели.
Мистер Грейборн посмотрел на деревянные часы на каминной полке, и Луна только теперь заметила, что в часах недоставало стекла. Неужели и они были испорчены его темпераментной супругой? Но, ощутив воодушевление из-за дружеской беседы, она рискнула попробовать себя в роли хозяйки дома. Что обычно делают жены знатных мужей погожим апрельским днем?
– Пожалуйста, попросите также миссис Веббер принести нам обоим послеобеденный чай. Дорогой, я бы очень хотела, чтобы ты посидел со мной немного. Мы можем полюбоваться лугом перед домом и получше обсудить, каким будет твой сад.
Маркус выглядел так, словно она попросила его раздеться догола и станцевать джигу, но он быстро пришел в себя и сказал:
– Это было бы… действительно очень мило.
Глава 7
Первым пугающим открытием для Луны на следующее утро, когда она уже пробудилась, но еще сонно жмурилась, была уверенность в том, что за ней наблюдают. Вторым – то, как сильно болела ее лодыжка.
Она оглядела комнату. Маркус Грейборн, который придвинул стул к изножью кровати, действительно встревоженно смотрел на нее.
Накануне они славно провели время за чаепитием. А вскоре и мистер Веббер вернулся из Мэнбери с долгожданными розовыми кустами. Затем она долго наблюдала за Маркусом через окно, пока он сажал кустарники и приводил в порядок палисадники за лужайкой. Он был настолько поглощен этим делом, что с извинениями отказался ужинать, так что до спальни вечером ее донес мистер Веббер, а его добрая жена помогла ей раздеться.
– Доброе утро, – сказал Маркус взволнованно, но отнюдь не недовольно. – Мистер Мейер первой же почтой отправил мне письмо, в котором заверил, что все хорошо. Так что скоро я отправлюсь в Лондон, но не хотел уезжать без прощания и наставлений.
– Волнуешься о том, что я могу сотворить, пока тебя не будет? – Она поерзала на кровати.
Рукава ее мнимого мужа были снова закатаны до локтей, а лоб был мокрым от пота. Он определенно не боялся испачкать руки и, очевидно, уже многое сделал в саду этим утром. Она посмотрела на часы на тумбочке: их стрелки, стоящие вертикально, будто стыдили ее за то, что она проспала почти до полудня. Она никогда прежде не была совой. Вероятно, это лауданум добавлял ей сонливости.
– Поверь, – произнес он, вытирая лицо большим носовым платком из своего кармана, – живи ты последние несколько лет так, как я, ты бы поняла, сколь мало вещей в этом мире способны меня огорчить.
– Это потому, что я была такой обузой с тех пор, как мы поженились? – спросила она, помня о своей роли и зная, что может оставаться в Рейвенсвуде, не подвергаясь допросам пытливых полицейских, пока поддерживает этот миф.
– Мой брак, конечно, переживал трудные времена, но мне представилась возможность вложить инвестиции, потенциально прибыльные. Нужно, по крайней мере, попытаться предотвратить то, что, как я с болью полагаю, неизбежно.
Она понимающе кивнула и устроилась повыше на подушках, отчего пентаграмма снова привлекла ее внимание.
– Стоит
