Несмотря на всю эту информацию, хронология исчезновения девочек была установлена лишь один раз: в ходе предварительного следствия.
С тех пор техника и технологии кардинально изменились. Я жаждала узнать как можно больше о нераскрытом деле Похищенных, и дело было не только в моем назначении старшим следователем по вчерашнему убийству, которое, возможно, имело к ним отношение. Не в том, что весь последний год я провела, спрятавшись за этим столом, и пришло наконец время из-за него выбраться. Даже не в том, что речь шла о детях, о трех невинных девочках, детство которых разрушили.
Я впилась в это дело, потому что увидела фотографии ног Ру Ларсен – девочки, которая вернулась из леса.
Я обнаружила их в оригинальном отчете полиции Лич-Лейка – четыре ужасающих полароидных снимка. Ее ступни выглядели так, будто их поджарили на гриле: верхний слой кожи сгорел, плоть под ним потемнела. При виде этих фото меня разобрало такое зло, что пришлось закрыть глаза и считать от пятидесяти в обратном порядке.
Я найду тех, кто сотворил с ней такое.
Я заставлю их за это заплатить.
Но сперва следовало добиться того, чтобы разбирательство поручили мне.
Поскольку вчера вечером на место происшествия приехала именно я, были хорошие шансы, что Чендлер мне и отдаст это дело, но не стоило слишком уж рассчитывать на удачу. Я собиралась написать лучшее ходатайство о нераскрытом деле, которое сержанту доводилось читать. Я собрала всю возможную информацию и как раз собиралась приняться за новый отчет, когда на меня навалился сон. Не следовало надеяться, что я смогу проработать весь день, когда я была до смерти измотана. Последний раз я видела собственную кровать тридцать с лишним часов назад. Иногда, если я так уставала, я могла спокойно спать, плавать в сладости чистого покоя, а не мучиться осознанными сновидениями, которые преследовали меня с самого детства, проведенного на ферме Фрэнка.
Сегодня был не тот случай.
Едва моя голова плюхнулась на стол, он меня и настиг. Тот же кошмар, который приснился мне в прошлый раз, тот, который я вспоминала вчера вечером, гуляя с Макгаффином по приюту для животных. Только на этот раз я увидела глаза женщины в малиновом брючном костюме. Глубокие и черные, они казались двумя ловушками на ничего не выражавшем лице. Она спускалась в тот же подвал того же заброшенного двухэтажного дома, но теперь там сильнее воняло мочой и страхом. Осознанное сновидение становилось четче. Я увидела три двери, руки колотили по одной из них, мизинцы не оставляли даже следов, бесплодно царапая дерево. Женщина остановилась перед первой дверью. Звуки – хныканье, мольбы – прекратились, кто-то внутри выжидал. Она достала латунное кольцо для ключей размером с пластину и открыла дверь.
Я стояла позади нее, не в силах отвести взгляд, и ощущала странную тягу, которая была сильнее меня. Пыталась кричать, но не могла издать ни звука. Если бы не люди, которые смеялись сейчас за дверью моего кабинета, я увидела бы то, что видеть было невыносимо. Я согласна была на убийство, только бы это зрелище никогда больше не возвращалось.
Я глубоко и судорожно вдохнула и выдохнула несколько раз, обвела глазами родной кабинет: диван, стул, шкафы для документов, письменный стол. Хотя я так и не смогла привыкнуть к осознанным сновидениям, по крайней мере, теперь мне перестало казаться, будто я схожу с ума. Я решила, что это следствие животных инстинктов, своего рода усиленное шестое чувство, с которым все мы сталкивались. Вспыхнувшее в памяти имя давнего знакомого аккурат перед тем, как он позвонит. Сон о парне, с которым вы познакомились на вечеринке десять лет назад, накануне того, как вы столкнетесь в метро. Внутренний голос, советующий вам ехать на встречу выпускников другим маршрутом, незадолго до того, как вы узнаете, что на дороге, которую вы выбрали сначала, произошла ужасная авария. Инстинкты выживания и все такое.
Единственная разница заключалась в том, что мой инстинкт закалился еще в детстве, которое я провела на ферме Фрэнка.
Если вы из Миннесоты, вы наверняка слышали о Фрэнке. Его органические джемы, желе, соленья и домашний хлеб продавались на фермерских рынках еще до того, как они стали такими пафосными, как теперь. Его улыбчивая физиономия украшала все этикетки этих баночек, а глаза под соломенной шляпой казались обманчиво добрыми. Фрэнк во многом был хорош, но в чем по-настоящему преуспел, так это в маркетинге. Наше знаменитое сливовое желе, сверкавшее, как фиолетовый драгоценный камень на солнце, сперва появилось в местных магазинах, а потом уже стало известно всему Среднему Западу.
А еще немного погодя Фрэнка заковали в наручники.
Он вел довольно компрометирующий образ жизни и, к несчастью для него, не платил налогов. По этой причине он и попал за решетку. Слухи о том, что он делал с женщинами и детьми, работавшими на его ферме, не вызывали такого интереса, как попытки обмануть правительство.
Лучше забыть.
Я потерла лицо и вернулась к работе.
* * *
– А я думал, женщины многозадачны, – заметил Кайл, просунув голову в дверь. Вид у него был свежий и отдохнувший.
– Что?
Очнувшись от дневного кошмара, следующие три часа я потратила на то, чтобы заполнить необходимые Чендлеру формы, в том числе подробно, насколько было возможно, описав хронологию событий 1980 года в рамках моего запроса возглавить нераскрытое дело о Похищенных. Согласно первоначальному отчету восьмилетняя Эмбер Кайнд и сестры Ру и Лили Ларсен восьми и пяти лет покинули дом Эмбер в половине двенадцатого утра третьего июля 1980 года. Они собирались поплавать в Призрачном ручье. Но им не удалось.
Ру нашла женщина по имени Кэрол Джонсон. Миссис Джонсон жила через три дома от семьи Кайнд и направлялась к своему почтовому ящику, когда заметила девочку со скомканным коричневым мешком в руках, застывшую посреди улицы. Позже она узнала, что в сумке лежал обед для пикника: два сэндвича, два пакетика чипсов, две банки газировки и одно красное яблоко.
Миссис Джонсон попыталась выяснить у девочки, все ли с ней в порядке. Когда полицейские спросили, почему у нее возникли сомнения, миссис Джонсон затруднилась ответить. По ее словам, сначала она подумала, что Ру просто ждет своих друзей. Конечно, было странно, что она стояла, не шевелясь, но в общем и целом она выглядела как нормальный ребенок. Длинные каштановые волосы под повязкой. Футболка «Доктор Пеппер» и ярко-оранжевый купальник, выглядывающий из-за воротника. Потертые белые шорты. Ободранная коленка.
И босые ноги.
Именно это обеспокоило миссис Джонсон так сильно,
