установленном законом порядке для подготовки защиты. Заседание окончено.
– Минуточку! – прервал его Себастьян. – Мне не нужен адвокат Священной канцелярии.
– По какой причине? Это добросовестные профессионалы с безупречной репутацией.
– Да, но их услуги оплачивает инквизиция, а я не могу доверять тому, кто состоит на жалованье у обвинителя. Мы с женой наймем независимого адвоката.
– Боюсь, что только адвокат Священной канцелярии имеет право защищать заключенных в тюрьмах Священной канцелярии. Отсюда и почетное именование.
– Осмелюсь предположить, что он защищает интересы Священной канцелярии, делая вид, что борется за интересы своих подопечных… Отсюда и почетное именование.
– Перестаньте острить, – раздраженно бросил дон Гаспар. – Ваше замечание не остроумно и неуместно.
– Я не острю, ваше преподобие. Я всего лишь стремлюсь защитить свои права.
– Этим займется адвокат от Священной канцелярии, нравится вам это или нет.
– И кому же вы поручите это дело? – переспросил Себастьян, не скрывая досады.
– Вы сами выберете адвоката. Мы предъявим вам список имен, и вы укажете на того, кто внушает вам наибольшее доверие. Однако учтите, что, в соответствии с законом, ваши встречи будут проходить в присутствии комиссара и тайного писца, заносящего на бумагу содержание беседы.
– Правила также позволяют обвиняемому составить собственное заявление о защите. А раз так, я требую, чтобы мне дали бумагу и перо, а также позволили ознакомиться с доказательствами.
– Вам будут предоставлены письменные принадлежности, но доказательства по делу будут показаны адвокату и никому другому, – проговорил дон Гаспар.
– Как же я могу опровергнуть обвинения, не изучив их подробно? – возмутился Себастьян.
– Вы о них осведомлены и можете выдвигать любые доводы, какие сочтете нужными. Вам выдадут десять листов бумаги, заверенных нотариусом инквизиции, и вы вернете все десять: использованные – адвокату, а неиспользованные – комиссару. Понятно?
– Да, ваше преподобие, – смиренно ответствовал Себастьян.
– Заседание закрывается, – объявил дон Гаспар, помахав колокольчиком. – Альгвасил, уведите его и приведите женщину.
Узнав о преступлениях, которые ей вменяются, Маргарита испытала такое потрясение, что покачнулась и упала. Дон Гаспар позвонил в колокольчик, в зал вошел альгвасил и усадил ее обратно на скамью.
– Не верю, что вы нашли сердце ребенка среди вещей моего мужа, – лепетала она, все еще пошатываясь и стараясь сдержать судорожные рыдания. – Вы пытаетесь запутать меня, чтобы я поверила в ваш обман, но у вас ничего не получится.
– Обвинение не лжет, – заметил дон Гаспар, равнодушно взирая на отчаявшуюся женщину. – И доказательства тоже. Прокурор изложил их вам в том виде, в каком они были представлены нам. Мы не желаем причинять вам зла. Мы проявляем милосердие и хотим избавить вас от мучений. Помогите нам и признайтесь во всем.
– Ложь! – вскричала Маргарита, вскакивая с табурета во внезапном приступе гнева, который моментально высушил слезы и зажег ее покрасневшие глаза. – Вы вовсе не намерены избавлять меня от злоключений. Наоборот, вы хотите запутать меня и заставить сдаться. Вы отказали мне в священнике, Евангелии и даже в причастии. Не смейте угрожать мне пыткой. Вы и так слишком долго терзали меня, ибо худшая мука для христианина – лишиться духовного утешения.
– Для христианина это, безусловно, худшая из мук. Для тех же, кто притворяется христианином, это явно не так.
– Я уже говорила вам, сеньор: я ни в чем не притворяюсь. Я поклоняюсь одному лишь Иисусу Христу.
– Вы не едите свинины, тщательно убираете дом по пятницам, готовите еврейское жаркое и топчете распятие у всех на виду. Подобные проступки едва ли украшают душу католика.
– От свинины у меня болит живот, и, повторяю, я не издевалась над распятием. Произошло прискорбное недоразумение, в котором нет совершенно ничего незаконного.
– Что вы можете сказать о ритуальном убийстве, в котором вас обвиняет прокурор? – спросил дон Гаспар, пропустив мимо ушей доводы Маргариты.
– Это гнусная клевета, недостойная тех, кто, по их утверждению, представляет Господа на земле, – выпалила она.
Маргарита по-прежнему стояла на полу, расставив ноги, насколько позволяли цепи на лодыжках, и вытянув перед собой руки; глаза же ее лихорадочно сияли, излучая такую силу и такое презрение, что все были поражены.
– Воздержитесь от оскорбления Священной канцелярии, Маргарита, – угрожающе прошипел дон Гаспар. – И советую вам умерить свой пыл: вряд ли вы что-то выиграете, вызывающе ведя себя перед трибуналом.
– Разве у меня нет права заявлять о своей невиновности, пока я не охрипну? – От волнения она перешла на крик, и ее возбуждение передалось инквизитору. – Вы обвиняете нас в преступлении, которого мы не совершали, – чего же вы ждете? Чтобы я умолкла?
– Я велел вам держать себя в руках, иначе я добавлю непослушание к вашему списку грехов, и без того длинному.
Дон Гаспар выпрямился и теперь походил на разъяренного зверя, готового наброситься на жертву.
– Больше всего меня убивает то, что я лишена евхаристии, – попыталась оправдаться Маргарита, сочтя, что будет разумнее отступить. – Найдите мне служителя церкви. Умоляю вас о милосердии. Я жажду услышать слово Божье, причаститься и исповедаться.
– Перед вами не один, а два служителя церкви. Признайтесь во всем, и этим же вечером мы отправим к вам в тюрьму одного из наших братьев во Христе.
– В чем я должна признаться? В том, что мы убиваем мальчиков и вырезаем у них внутренности? Посулите мне вечность в аду, если хотите, но даже так вы не заставите меня согласиться с этой чушью.
– Сердце было спрятано в конторе вашего мужа. Вы действительно считаете выводы этого трибунала необоснованными?
– Полностью необоснованными.
– Объясните причину. С какой стати мы должны снимать с вас подозрения, если все улики указывают на вас?
– Потому что вещи не всегда таковы, какими кажутся, видимость часто обманчива, – ответила Маргарита, решив хранить спокойствие и больше не бунтовать. – Похоже, в расследование закралась ошибка, которая запутала вас и увела от истинного виновника. Ваша задача – найти эту ошибку и вернуться на путь разума. Разве вы не понимаете, что концы с концами не сходятся? Я мать, сеньор. Мать не может убить ребенка, который мог бы быть ее сыном.
– У змеи рождаются змееныши, и это не мешает ей пожирать потомство других рептилий.
– Перед вами не змея, а женщина, – возразила Маргарита. Не в силах сражаться дальше, она в изнеможении пошатнулась и упала на колени. – Ради всего святого! Я добрая женщина.
– Ева тоже была женщиной и тем не менее погубила все человечество, включая детей, вкусив запретный плод, что лишило нас рая и запятнало первородным грехом.
– Но ваша покорная слуга не зовется Евой, сеньор, – простонала она, пряча лицо между скованными запястьями. – Мое имя – Маргарита Карвахаль, и я никогда не причиняла зла ближнему. Умоляю вас! Мне
