сплетни о его предках, Энрике продолжил вынюхивать и, узнав о несчастье с распятием, обвинил его в иудействе. Себастьян не мог установить причину, ставшую основанием для ареста, но она, несомненно, имелась. Другого объяснения не было.
Он так напряженно размышлял об Энрике, что ни разу не вспомнил о Дамиане Паласьосе. Сам он не придавал значения своему давнему отказу полакомиться свининой, совершенно забыл об этом случае и теперь, погруженный в безумную круговерть сомнений и гипотез, тоже не вспомнил. Ему и в голову не приходило, что в этом корень проблемы, и уж тем более он не предполагал, что начало разбирательству положил свечник.
Не ведая, насколько ошибочны некоторые его выводы, и направив все свои подозрения на Энрике, он наконец разглядел луч надежды, который придал сил его телу и укрепил дух. Беззаконным планам мерзавца не суждено сбыться. Негодяй не подозревал, что в память Себастьяна накрепко врезалось голубое сияние сапфира и он вычислит Энрике, связав концы с концами. Если бы он вовремя изложил все это инквизиторам, те оправдали бы его и взялись за Энрике. И все-таки он не скажет о копии завещания, хранящейся у Алонсо. Хотя этот документ подтвердил бы его предположения, мальчика лучше не втягивать. Довольно того, что Алонсо лишен пищи и крова. Показаний Лоренсо будет достаточно, показания дона Пелайо также подтвердят его версию, – разумеется, при условии, что дон Пелайо жив.
Появление коменданта прервало его размышления.
– Я принес список адвокатов по делам заключенных Священной канцелярии, – объявил он, протягивая несколько листов, а затем подсветил их факелом. – Выбирайте того, который вам по душе.
Себастьян пробежал имена взглядом и, поскольку ни одно из них не показалось ему знакомым, ткнул наугад в первое же попавшееся.
– Лиценциат Андрес де Баскаль, – прочитал комендант. – Так и доложу.
Затем он направился к камере Маргариты, которая лежала в углу, свернувшись калачиком и обессилев от долгого плача.
– Выбирайте законника, сеньора, – сурово обратился он. – Ваш муж выбрал Андреса де Баскаля. Советую вам поступить так же. Если у вас будет один крючкотвор, он сможет представить доводы за обоих и предотвратит разногласия, которые могут вам навредить.
– Я ценю ваш совет, сеньор. Доверюсь Андресу де Баскалю.
Надзиратель снисходительно улыбнулся. На самом деле он не собирался давать ей советов, которые помогли бы принять наилучшее решение, и действовал в интересах инквизиторов: комиссар приказал ему поспособствовать назначению общего адвоката, чтобы избежать лишних трат. Несмотря на то, что судебные издержки покрывались за счет имущества обвиняемых, в случае смертного приговора излишки доставались инквизиции, а если учесть, что от обоих Кастро уже попахивало костром, выходило, что чем меньше инквизиторы вложат в их защиту, тем больше получат сами.
Следующие несколько дней Себастьян посвятил составлению встречного иска, в котором обвинял Энрике Валькарселя. Поскольку суд предоставлял ему только один световой час в день, остальное время он посвящал обдумыванию того, что затем предстояло записать на бумаге. Когда же надзиратель снимал с него кольцо и подавал свечу с еле теплящимся фитильком, заскорузлое перо и чернильницу с высохшим содержимым, которое приходилось смешивать со слюной, он приступал к работе, не теряя ни минуты.
Неделю спустя лиценциат Андрес де Баскаль в сопровождении комиссара и тайного писаря явился в тюрьму. Сперва комиссар собирался устроить встречу с узниками прямо в камерах, но стоило удушающей вони коснуться его ноздрей, как он взбежал обратно на верхний этаж, и все трое разместились там.
Себастьян поднялся первым и, увидев юриста, которому было поручено им помогать, сразу же испытал нехорошее предчувствие. Андрес де Баскаль, молодой человек лет двадцати пяти, был не матерым профессионалом, а недавним выпускником, и ни строгий черный костюм, ни пышная фреза, ни типично адвокатская бородка не могли уравновесить эту незрелость.
Кроме того, все в нем свидетельствовало о достатке. Прямые темно-каштановые волосы, остриженные по последней моде и уложенные с таким тщанием, что из прически не выбивался ни один волосок, благоухали апельсиновой эссенцией. Очки, которые сами по себе говорили о принадлежности к избранным, где одевались по особой моде, довершали спокойный и уверенный вид человека, который не страдает ни от голода, ни от обжорства; последнее было видно также по умеренному телосложению, которое явно свидетельствовало об изысканном питании. Будучи среднего роста, он казался высоким благодаря прямой осанке, неизменно изобличающей людей с хорошим положением в обществе. Выверенные движения наводили на мысль о том, что он отлично чувствует себя в бальном зале, изящные манеры говорили о врожденной привычке к бархату и хлопку, поведение же выдавало в нем человека, привыкшего жить полной жизнью, а не выживать.
Одежда подтверждала первое впечатление. Адвокат был облачен в роскошный бархатный камзол, расшитый золотыми нитями: каждый стежок сообщал о достатке. Пышные голландские кружева обрамляли кисти – их нежность и молочная белизна вместе с безупречными ногтями свидетельствовали об обширном досуге и незнакомстве с мотыгой. Сапожки были отделаны соболиным мехом, редким и очень дорогим, сверху шелковые альпаргаты, тоже не из дешевых, а пышную фрезу, облегавшую шею, люди скромного достатка могли созерцать только издалека.
Короче говоря, Андрес де Баскаль был сытым и благополучным баловнем судьбы, что, по мнению Себастьяна, не сулило ничего хорошего: скудость профессиональных навыков в сочетании с сытым брюхом никак не соответствовала его интересам. Молодой и богатый адвокат согласился представлять узников Священной канцелярии исключительно для расширения своей практики, подразумевавшей угождение инквизиторам, а следовательно, уделял больше внимания признакам виновности заключенного, чем свидетельствам его невиновности. К тому же слишком ревностное выступление в защиту предполагаемого еретика могло закончиться обвинением адвоката в пособничестве, а значит, почти никто – точнее, совсем никто – не мог позволить себе пойти на такой риск; дело выглядело из рук вон плохо.
Предположения Себастьяна вскоре оправдались. Андрес де Баскаль мечтал о магистратуре и участвовал в инквизиционных процессах по той причине, что Совет Палаты, ответственный за назначение судей, высоко ценил такого рода деятельность и учитывал ее, когда дело доходило до распределения желанных должностей. При этом, как и опасался Себастьян, профессиональные навыки адвоката оставляли желать лучшего, поскольку он стремился снискать благосклонность доминиканцев, ограничиваясь тем, что выслушивал признания и выдвигал робкие доводы в пользу подзащитного, которые едва ли могли повлиять на обвинение.
– Комендант, покиньте помещение и не вздумайте подслушивать, – скомандовал комиссар. – Если я обнаружу, что вы нарушили приказ, вас ждут крупные неприятности. И передайте это своим подчиненным.
– Не беспокойтесь, сеньор. Мне надо осмотреть камеры наверху. Если я вам понадоблюсь, дайте мне знать, и я немедленно спущусь.
Когда комендант исчез, Андрес достал толстое досье в
