хочу, чтобы вы знали: мы не закрываемся, работаем как обычно. Спа, бассейн, весь набор услуг. Если кто-то желает отправиться в поход по пустыне с проводником или вам нужна помощь с составлением индивидуальных маршрутов, прошу об этом сообщить. – Каталина слегка морщится и хлопает в ладоши. – Вот такие у нас новости. Если будут вопросы – мы к вашим услугам.
Немного повременив, она выходит в холл.
Черт… Как, однако, быстро сработал офис шерифа.
Впрочем, я слышала о подобных случаях, когда подозреваемого задерживают уже через несколько часов после убийства. Так бывает, если на месте преступления находят изобличающие улики. Или же копы действуют по наитию, рассчитывая, что арест приведет к чистосердечному или хотя бы к подписанному судьей ордеру на обыск, а иногда и к тому, и к другому. Шаг рискованный, но порой риск окупается.
Не факт, что с помощником шерифа говорила только я. Другие гости тоже наверняка заметили напряженность между Бреннерами, ведь нервы Уильяма напоминали перетянутые струны рояля. Возможно, кто-то еще слышал ночной спор. Я обратилась к Харрису, не теряя времени, однако меня могли опередить, пока я общалась с Габриэлем в нашем номере.
Кстати, Уильям не просто так едва не полез в драку с Габриэлем – оскорблял, хватал за футболку… Разумеется, подобное поведение само по себе ничего не доказывает, но все же выглядит довольно подозрительно.
И еще… Горничная, прибравшаяся с утра в номере Бреннеров, вполне способна рассказать больше, чем любой из гостей. Как знать, что она там обнаружила?
Мы с Габриэлем молча смотрим друг на друга. Неужели от нас ожидают, что мы как ни в чем не бывало пойдем в бассейн после того, как тут убили человека?
– Не говорю, что это хороший выход, но, если хочешь знать мое мнение…
Я оборачиваюсь. За нами сидит пара с двумя детьми. Молодая женщина обращается к мужу, с трудом удерживающему на коленях извивающегося мальчика. Девочка, упершись локтями в стол, закрыла лицо ладонями.
– Чего ты хочешь добиться? – с надрывом шепчет женщина. – Сам видишь…
Она указывает подбородком в сторону холла.
Убийца уже арестован – вот что она хочет сказать. Значит, можно спокойно уехать.
Мужчина пожимает плечами. Ну да, наверное. В любом случае отпуск безнадежно испорчен.
Он встает, подхватив малыша, женщина берет за руку девочку, и они выходят из ресторана.
За ними тянутся другие гости – Фабио, Ласло и блогерши. Никто не выглядит сильно взволнованным: обсуждают купальные костюмы и типы солнцезащитного крема.
– Может, тоже… хм… пойдем в бассейн? – предлагает Габриэль.
Я стою, покусывая губы.
А правда, чем еще заняться? Отправиться в поход по пустыне? Я ходила вчера и сегодня не в состоянии снова помирать от обезвоживания на жаре. Спа? Попробуйте найти идиота, который будет наслаждаться косметическими масками после убийства…
– Давай, – вздыхаю я.
– Схожу за книжкой, – кивает Габриэль.
Последние двенадцать лет он работает помощником Говарда Остера, выдающегося американского исследователя периода Римской империи. Если Габриэль берет с собой книжку, то явно не собирается плескаться в бассейне. Ляжет в шезлонг и погрузится в работу.
Уйдет к своим любимым римлянам, предастся увлечению, которое зародилось еще в юношестве.
Я его спрашивала, когда он занялся этой темой профессионально: что в них такого, в этих римлянах?
Габриэль лишь пожал плечами. Сначала думала, не сможет объяснить – вряд ли ему даже приходило в голову, что каждый первый, узнав что-то о Древнем Риме, не разбежится посвящать ему жизнь.
Помолчав, он сказал: римские боги, римские императоры – там, мол, такие семейные истории… Хочешь сказать – драмы? – уточнила я. Нет, не драмы, именно семьи. Я сперва не поняла, и Габриэль пояснил, что у нас-то семей не было.
Дело не конкретно в римлянах, их место вполне могли занять русские цари, не говоря уж о британских монархах. А Франция? Тоже неплохой вариант. Однако первыми завладели душой Габриэля именно римляне. И уже его не отпускали.
Я не стала ему рассказывать, что в очаровательных римских семьях сыновья убивали отцов, а некоторые отцы съедали своих сыновей.
Габриэль в упор не видел ужаса истории. Больше всего он любил Ромула и Рема, вскормленных волчицей братьев-сирот, которых потом подобрал пастух. Эти двое и основали город Рим. Был там, правда, один нюанс: братья никак не могли договориться о конкретном месте. Решили довериться птицам – каждый наблюдал за своей, но и этот прием не сработал. Между ними возник серьезный конфликт, и в итоге Ромул убил брата, метнув копье ему в голову.
Габриэля, похоже, братоубийство особо не смущало. Он его просто игнорировал, восхищаясь главным: как же, двое сирот, воспитанные волком и давшие начало империи…
Глава 11
Единственный город, что мы знали, Гудзон-Вэлли
Восемнадцать лет назад
Через две недели после нашего первого разговора о выходе за пределы коммуны Габриэлю ни с того ни с сего стало плохо. Случилось это утром, во время занятия. Мы сидели рядом, слушая рассказ матери о космосе. На столе перед ней лежал открытым канонический труд Эмиля – «Книга о Вселенной».
– Ох… – вдруг пробормотал Габриэль и потер лоб.
– Что такое?
Ответить он не успел – мать метнула на нас сердитый взгляд, и мы опустили глаза.
Урок закончился, и мы пошли в столовую. Габриэль плелся еле-еле.
– Что с тобой?
– Голова… – простонал он, прижав руку к правому виску.
– Что голова? Болит?
Габриэль вздрогнул.
– Как будто… как будто кто-то бьет молотком по макушке. Причем раскаленным.
Конечно, у нас случались недомогания. Порой дети падали, расшибались. Один порезался, другой подвернул ногу. В основном такие болячки лечило время. Раны затягивались, травмированные суставы восстанавливались, больные зубы выпадали.
Когда пришли на обед, выяснилось, что Габриэлю трудно стоять. Каждый раз, когда очередь к раздаче двигалась, он искал, за что схватиться: то за ржавые поручни, вдоль которых скользили наши подносы, то за стеклянную витрину, где раньше, должно быть, лежали десерты. Теперь там прятали хлеб от наших загребущих рук. Никогда еще не видела его таким бледным – даже губы побелели.
Я окинула взглядом столовую. На нашем обычном месте у окна сидел Саймон. Я решила, что Габриэль туда не дойдет – наверняка уронит поднос с тарелкой тушеной чечевицы.
Во время приема пищи от нас требовали соблюдать тишину, предаваться самосозерцанию и благодарить Господа. Раз и навсегда был отработан порядок: стоим в очереди, садимся за стол, едим, убираем за собой. Подаем голос лишь при необходимости, но опять же говорим негромко и лишь в тех случаях, когда действительно стоит нарушить устоявшийся обычай.
– Давай сядем тут, – прошептала я и, подойдя
